– Декурия, за мной! Забирай левее, ближе к комбинату!

– Волкарь, я вас не вижу! – встрепенулся оставленный у входа в город бортмеханик. – У меня проблемы…

– Что такое?

– Вокруг бота что-то вроде облака из мелких металлических частиц. Если бы я решил свихнуться, то сказал бы, что это облако из железных комаров.

– Ты свихнулся? Свиная Нога, нам не до забав.

– Вот я и говорю, что… – Свиная Нога хихикнул. – Эти сволочи экранируют… Они ползают по обшивке бота. Маленькие, как комары.

Шаг за шагом, пристально всматриваясь в каждую тень, в каждое хлопающее в прилегающих улицах-трубах оконце, мы обходили заводские корпуса.

– Волкарь, Гвоздю плохо. Надо снять скафандр и остановить кровь.

– Не сейчас. Гвоздь, как ты?

– Продержусь, командир…

– Волкарь, ответь мне! – вклинился Свиная Нога.

– Бортмеханик, как твои комары?

– Комары? А-аа… Улетели. Не могу теперь понять, это чудилось мне или действительно…

– Свиная Нога, это был глюк, просто глюк. Никаких железных комаров, уяснил? Если поймаешь волну центурии, передай – у меня потери, один убит, один ранен. Как слышишь, Цинк?

– Кто убит?

– Рыба.

– Ах, дьявол!..

– Свиная Нога, если установишь связь, передай – здесь очаг необычайной силы. Такого мы еще не встречали. Глюк материален, абсолютно материален! Оформлен, как множественная копия старушки, крайне опасен.

– Что ты сказал? Не слышу… Копия старушки?

– Да, бабка… с хвостом. Цинк, передай им… Цинк, ты слышишь?!

Шорох лапок по металлу, свист и далекий смех.

– Волкарь, что за хрень тут происходит? – тихо спросил Хобот. – У меня повреждения двенадцати процентов корпуса, а я даже не успел их разглядеть.

– Отравление, – безапелляционно выдал я. – Четкие симптомы. Похоже, массовое отравление с тяжелыми глюками.

Кажется, Хобот не поверил. Он разглядывал пробоину в локтевом суставе своего манипулятора, откуда капала плазма и торчали провода.

– И мы отравились?

– Не исключаю.

– Но анализаторы показывают…

– Анализаторам может быть незнаком этот состав. Хобот, не поднимай панику раньше времени.

Я снова пробежался по всем диапазонам, пытаясь вызвать начальство, но ответом мне был только смех и плач. Может, звучит по-идиотски, но у меня мурашки по коже побежали.

Мне показалось вдруг, что город плачет по нам.

Я отдал приказ перестроиться, мы двинулись согласно прежнему азимуту по трещине в коре и очень скоро наткнулись на оградительную сетку одного из внутренних грузовых шоссе. Эта дорога соединяла фабричную зону с научным центром.

Шоссе проложили на сетке с ионной подушкой, чтобы зыбкая почва города не подвела при пролете нагруженных модулей. Все равно взлететь ни один транспортный корабль со спины комбината не мог, отказывали двигатели любых конструкций. Четыре месяца назад транспортники пошли на риск, прорубили колею среди игл и шаров, раскатали сеть, залили ее композитом и робко затаились. Никто ведь до конца не был уверен в реакции города.

Но ничего ужасного не произошло. Иглы, аркады и пустотелые соборы потеснились, а кишки улиц зазмеились по новым маршрутам. Несколько раз шпили прокалывали блестящее, словно лакированное полотно дороги снизу, после чего инженерам пришлось и на нижней части несущих ионных подушек установить защиту. Как ни странно, больше всего хлопот доставляли транспортникам не спонтанно растущие сегменты бурой паутины, а тихие, улыбчивые аборигены.