– Вот именно. Мне кажется, стоит заплатить мне прямо сейчас эти пятьсот марок.

– Подожди здесь, – приказала она. И со странным для ее возраста девчоночьим хихиканьем она выбежала из комнаты.

Киммериец заметил, что, оказавшись за дверью, женщина повернула налево. Значит, направилась в свои апартаменты… Несколько секунд он ждал, затем высунулся из дверей. Ее нигде не было видно, но за углом он услышал, как в замке поворачивается ключ. Стало быть, она носит ключ при себе.

Услышав, что дверь захлопнулась, Конан бесшумно пробежал по залу, свернул направо и обнаружил тяжелую красную дверь, окованную железом. Замок, конечно, внушительных размеров, но опытный взгляд бывшего взломщика моментально распознал всю его нехитрую премудрость. Если потребуется, замок можно открыть и шпилькой.

Потолок был низким, освещенным лишь масляными лампами, горящими в нишах. Конан поднял потускневшую бронзовую крышку одной из ламп и увидел, что резервуар до половины полон. Значит, масло заливают один раз в день, утром. В другое время можно не беспокоиться, что встретишь ненароком аколита, подливающего масло в лампы.

Конан прислушивался, не раздастся ли звук открываемой сокровищницы, но дверь была слишком толстой, чтобы пропускать такие звуки. Решив, что не стоит задерживаться у двери надолго, Конан вернулся назад. Потом вытащил кинжал и с отсутствующим видом принялся острить лезвие. За этим делом и застала его возвратившаяся Оппия.

В руках она держала кожаный мешочек. Однако внимательный взгляд киммерийца отметил, что бабенка ходила не только за деньгами. Кое-что она изменила и в своем одеянии… Теперь платье открывало узкую полоску смуглой плоти от подмышек почти до лодыжек. Оппия протянула киммерийцу мешочек. Сунув кинжал в ножны, Конан взял деньги. Мешочек был из тонкой, на диво добротно выделанной кожи и весьма увесист. Киммериец чувствовал, что женщина прямо-таки трясется от похоти. Да, бабы куда опаснее золота!

– Возможно, мне удастся обратить тебя в веру Матери Дургн, – проговорила она, подходя к киммерийцу поближе.

– Это богиня не по моему вкусу, – сказал Конан.

– Откуда тебе это знать? Я же говорила тебе, что у Матери Дурги не одна ипостась. Некоторые из них не для простых аколитов. Когда к ней обращаются как к владычице женской зрелости и соединительнице плоти, ритуалы поклонения таковы, что ты наверняка найдешь их восхитительными. Кстати, в этих ритуалах я – высшая наставница.

– А великий духом Андолла? – полюбопытствовал киммериец. – Он принимает участие в этих церемониях?

Оппия провела кончиками пальцев по щеке Конана:

– Мой муж всецело погружен в свои магические изыскания. Мы мало времени проводим вместе, за исключением тех случаев, когда церемония Высокочтимой требует присутствия нас обоих.

– Неужели благочинный Андолла является мастером магических Искусств? – спросил киммериец.

– Когда он не занят поклонением Матери Дурге, он стремится к более глубокому постижению мира сверхъестественного. – В тоне ее проскользнуло легкое презрение. – Поэтому он собирает сочинения по магии, а также прочее магическое барахло. За своими занятиями он долгие часы проводит в одиночестве.

– Должно быть, поэтому ты чувствуешь себя одинокой, – заметил Конан.

– Иногда, – согласилась она, – утешения Матери Дурги недостаточно. А мужчины-аколиты могут быть так утомительны!.. – Оппия вознамерилась было прильнуть к широченной груди киммерийца, но вдруг откуда-то сверху послышался дикий крик. Кричала женщина. В голосе звучал предельный ужас.

– Кром! – воскликнул Конан, хватаясь за рукоять меча. – Кого-то убивают!

– Матерь проклинает ее! – фыркнула Оппия.