— Я бы перерезал ему горло сам, если бы он уже не умер. — Прохрипел Оуэнс.

Хейвс прищурил один глаз.

— Меня беспокоит новый учитель. Вы смогли выяснить о нем что-нибудь?

Шарп отошел от стены, потушил сигарету о пепельницу в форме черепахи, вырезанную из кости и протянул директору красную папку.

— Ничего примечательного. Учился в колледже в Огайо. Сразу после окончания отправился в кругосветное путешествие автостопом. Написал пару статей в научные журналы. Раньше работал в школах в Алабаме и Миссури, а потом переехал в наш город и в течение трех лет перебивался случайными заработками. Семьи нет, постоянных друзей тоже.

— То есть, нет никого, кто мог бы опровергнуть или подтвердить его историю? — Уточнил Шарп, перелистывая донесение.

Шарп покачал головой.

— Я не смог связаться со школами, в которых он работал ранее, но рекомендации в деле есть.

Хейвс недоверчиво поморщился.

— Ему можно доверять?

Мужчины переглянулись.

— Думаешь, он замешан? — Спросил Кларксон.

Хейвс тяжело выдохнул.

— Я подозреваю всех. Особенно сейчас. Два самоубийства за неделю. Не кажется, что перебор? У нас такого со времен семьдесят первого года не было.

Оуэнс и Кларксон нахмурились. Как старожилы они хорошо помнили тогдашний массовый расстрел митингующих воспитанников. В Обители эта тема была под запретом еще более строгим, чем прогулка не с теми ребятами, но иногда она все же проскальзывала, и тогда нам всем казалось, что на лицах Оуэнса и Кларксона проскальзывало некое подобие сожаления. Наверное, в их костных душонках все же остались крупицы сострадания.

— Что будем делать с Карлом? — Спросил Шарп.

Хейвс опустил голову, ища глазами невидимую точку опоры.

— Мы ошиблись в выборе и поплатились за это. В следующий раз будем осторожнее. Он оказался слишком слаб. Я не думал об этом.

— Колли сопротивлялся дольше. — Заметил Кларксон.

Хейвс покачал головой.

— Да. Карл просто попал в неподходящий момент.

Я бы хотел послушать еще, о чем болтает начальство, но по коридору заскрипели чьи-то шаги и мне пришлось отойти в другой конец, делая вид, что мету.

Это оказался мистер Саймон. Я удивился его появлению. Только что эта свора обсуждала его как возможного стукача, как тут же он является, словно, на зов.

Я кивнул ему, опасливо смотря, но он сделал вид, что не заметил меня. А, может, и вправду не заметил. Воспитанники всегда были пустым местом. На нас обращали внимание, только когда мы что-то нарушали.

Саймон учтиво улыбнулся и зашел в кабинет, из которого пахнуло терпким табаком и чем-то кислым, будто сам Хейвс прокис, пока сидел в своем кресле. Я снова подошел ближе к двери. На этот раз голоса звучали глуше и осторожнее. «Не дурно Вы их приложили, мистер Саймон», — подумал я.

— Вы не понимаете, мистер Саймон, — увещевал его Хейвс, — Вы человек новый и не совсем осведомлены о наших порядках.

Саймон что-то ответил, но кучка лизоблюдов пропустила его слова мимо ушей.

— Это не допустимо. Если мы позволим хотя бы раз подобное поведение, это станет нормой. Любой посторонний человек здесь — потенциальная опасность. — В том же духе продолжал Хейвс.

— Мы набирали команду в течение многих лет. Это все проверенные и надежные люди, большинство из нас работает в лагере с самого его основания. Теперь Вы приходите и пытаетесь разрушить жестко отрепетированную систему, которая работала слаженно и без единого сбоя.

— Эта система убила двух мальчиков за неделю. — Ответил Саймон.

Оля-ля! Браво! Аплодисменты! Цветы! Овации! Зал рукоплещет! Народ неистовствует! Саймон пошел против системы.