Дядюшка Рибл был бодр и, видимо, прекрасно выспался. Они быстро позавтракали и уже минут через сорок тронулись в путь. Кажется, за ночь преодолели много: к полудню лес стал редеть, а ещё через час упёрся в осыпавшуюся крепостную стену. Мальчик легко догадался, что это бывшая граница Четвёртого и Пятого графств и что если бы они двинулись параллельно кладке в одном из направлений, то попали бы либо к берегу одного из Трёх морей, либо вновь в пустыню. Но вместо этого тарантас, дребезжа, неуклюже забрался в проём, разбивавший ровные камни. За ним уже не было леса – сразу начинались деревни, протяжённые и на вид уютные. Крыши зеленели мхом, из труб вился дымок.

В отличие от пустырей Ширгу, эти земли были засажены злаками и овощами. Прыгали по грядам круглые чёрные грачи, а встречавшиеся там и тут коренастые широкие крестьяне вовсе не напоминали мудрецов. Некоторые, опираясь на мотыги, выпрямлялись и махали путешественникам. Дядюшка Рибл махал в ответ. В ясном воздухе звенел колокольчик, а вторило ему ленивое мычание тощих коров или блеяние коз на редких пастбищах.

Так они ехали довольно долго, а потом деревни исчезли. Осталась позади ещё одна река, а на некотором расстоянии замаячили высокие резные тёмные ворота. Две треугольных башни уставились на путешественников такими же треугольными бойницами.

В Пятую столицу тарантас прибыл, когда до захода Невидимого светила оставалось несколько часов. Мальчик даже не думал, что город, построенный из бежевого камня, окажется таким строгим. Среди аккуратно подписанных улиц, наверное, не удалось бы заблудиться, если, конечно, не путаться в некоторой одинаковости зданий. Городскую ратушу трудно было отличить от графского дворца, а его – от главной казармы: хотя ей, казалось бы, полагалось быть маленькой и неприметной, её легко было принять за многозальную длинную высокую библиотеку. Однако деловитые местные жители, судя по всему, давно уже не ошибались. Они заходили куда им надо, не вертя головами и не задумываясь.

Тарантас остановился на заднем дворе голубого домика, приютившегося в углу одной из тихих площадей между цветочной и бакалейной лавками. На крыльцо чёрного хода тут же вышла полная темноволосая женщина и помахала рукой – звякнули на широких запястьях дутые золотые браслеты. Вскоре она уже с оживлённой болтовнёй помогала разбирать книги, а из самого́ здания веяло приятным запахом булочек с корицей и пирогов. За разбором книг прошёл ещё час, потом хозяйка, госпожа Харинда Лау, действительно угостила гостей чаем с горячей выпечкой. После этого дядюшка Рибл отбыл вместе с тарантасом в Главный госпиталь – забирать груз. Подмигнув Рике на прощание, он сказал:

– Я выезжаю на рассвете. Если решитесь, ловите меня у ворот. А вы прощайте, бесценная и прекрасная! – это он адресовал «книжнице».

Госпожа Лау басовито засмеялась и обмахнулась огромной ладонью, будто веером. Когда она стала убирать со стола, явно готовясь снимать лавку с переучёта, Кара прошептала:

– Давайте не будем мешаться. Погуляем. Вернёмся позже, как придут покупатели.

Они вышли на улицу, где разливало блеклое вечернее тепло Невидимое светило. Брусчатка под ногами пестрела бежево-красным, геометрично прямоугольным булыжником.

– Граф всегда приходит в последний час, – сказала легенда и подняла голову. На ближайшем доме, как и на каждом пятом доме города, был циферблат. Стрелка, тонкая и ажурная, ещё не доползла до нужной цифры.

– Пойдёмте поищем одёжную лавку! – предложила Кара.

– А если он придёт раньше? – встревоженно уточнил мальчик.

Легенда поморщилась:

– Граф вряд ли изменяет привычкам. Но ты можешь его посторожить. В кустах.

– Он не будет сторожить, – возразила Кара, то ли не поняв, то ли проигнорировав эту остроту. – Ему нужны сапоги, и кустов тут что-то нет. Идёмте.