Дядюшка Рибл помолчал, посмотрел в небо, потом – в сторону, где кудрявился зелёный кустарник, и наконец сказал:

– Может, и верно. Может, и поможет. Всё лучше сюда, чем в Первую… там чахнет народ, а с ним и графиня. Хотя что я тебя обманываю, малыш, все сейчас чахнут.

– Чахнут? – Стало опять холодно от этого безнадёжного слова.

Дядюшка Рибл теперь смотрел только вперёд и говорил скорее про себя:

– Плохо людям без тех городов, что остались в песке. Это же представь, как на дереве росли всегда яблоки, а потом вместо них выросли только огрызки, да так и остались. Даже стихия давно не бунтует. Ни песок, ни буря… нечего им уничтожать. Они тоже чахнут. Болен мир. Страшно болен.

Озноб не уходил. Сжались пальцы, удерживающие вожжи, в глазах начинало щипать. Он представил вдруг весь мир большим больным животным, брошенным на произвол судьбы и свернувшимся в клубок. Его, утешая, потрепали по волосам:

– Ладно-ладно. Может, я старый, вот и не вижу ничего хорошего. Огрызки… в них же тоже косточки есть, посадить можно, а там и новые деревья.

Мальчик тяжело сглотнул.

– Вырастут нескоро. И… вдруг заболеют?

– А надо ухаживать. Беречь. – Дядюшка Рибл поудобнее устроился на своём месте, закутался в плащ и прикрыл глаза. – Ладно… я подремлю. Немножко.

Больше и не о чем было говорить, но было о чём подумать. Возница скоро заснул. Вокруг шныряла ленивая, лоснящаяся синяя ночь; мальчик правил лошадьми и размышлял о яблоках и зверях, пока – через несколько часов, когда он уже сам остановил тарантас, – его не сменила на козлах Рика. Шрамы на её лице снова были безобразными и чёткими.

Я видел, как девочка, спровадив клюющего носом мальчика, обошла лошадей и ласково погладила каждую по морде. Это была совсем другая легенда, и я следил за ней с интересом. Такую себя она немного открывала только людям вроде дядюшки Рибла. Но в ту минуту она ведь не подозревала, что за ней будут наблюдать.

Она снова тронула с места голубой тарантас, а возница даже не проснулся – наверное, не спал уже несколько ночей. Девочка, которую звезда назвала Рикой, мрачно и настороженно смотрела вперёд. Мимо проносился лес, всё не редеющий и не редеющий. А потом я услышал новый звук, и то, что могло бы быть моим сердцем, дрогнуло.

Волки. Выли волки. Я ведь тоже знал: их много на этом пути.

Они выли не сзади и не из боковых кустов – их плачущий голодный рык доносился спереди. Рика закусила губу и посмотрела в сторону. Возница всё ещё спал.

Волки не ждали – они сами спешили навстречу. Рика слышала только вой, а я, наблюдая, слышал ещё стук лап и даже свист воздуха, который рассекали длинные молотящие хвосты. Волков было не меньше полудюжины, и они, серые, крупные, вырвались из-за поворота в тот же миг, когда девочка остановила лошадей и замерла.

Я успел понять, что Рика довольно храбра, всё же она – легенда о Герое. Но никому ведь не просто оставаться храбрым в темноте, среди смеющихся и скалящихся чудовищ. Она боялась, и, хотя сама могла просто исчезнуть, это даже не пришло ей в голову. Другие так спастись не могли, а лошади бы сразу понесли – они уже рыли землю копытами. Поэтому поначалу легенда оцепенела под бессмысленными жадными взглядами жёлтых глаз, но только на миг: вот уже схватилась за ножи, оскалилась не хуже голодных хищников.

Лапы стучали. Хвосты молотили. Воздух пел песню кровавой лунной ночи.

Но драться Рике не пришлось. Чёрный всадник вдруг вылетел неизвестно откуда, может, прямо из-под земли, стремительно промчался и отгородил волков от голубого тарантаса. Издали конь, если это был конь, казался слишком огромным, а фигура верхового – слитой с ним.