– Слышишь, о чём он, город?

Он отвёл взгляд от окна. Рика тоже не спала. Мальчик заметил, что алый кулон на её груди светится ярче, а шрамы, наоборот, немного побледнели. Или показалось?

Он опять прислушался. Дядюшка Рибл пел о Ширкухе. О том, как он горел на костре, но даже там просил прощения у погибших городов, просил, пока мог говорить, а потом обратился в пепел. И о том, что эта казнь была незаслуженной, но как тяжело найти правду…

– Он не верит. Он один из немногих не верит. Я не поэтому его люблю, но всё-таки.

Легенда произнесла это совсем тихо и прикрыла глаза. Мальчику нечего было ей сказать. Он всё ещё видел, что шрамы побледнели. Наваждение не исчезало.

Дядюшка Рибл затянул следующую песню и спел, кажется, ещё две, прежде чем вдруг подумалось: тяжело вот так, ночь напролёт, быть возницей. Тарантас остановился: видимо, чтобы лошади попили. Послышалось тонкое журчание родника. Мальчик воспользовался остановкой, осторожно пролез к дверце, открыл её и выпрыгнул на траву.

Лошади правда пили, сунув морды в студёный поток. Возница, стоя на коленях рядом, умывался и отфыркивался. Прервавшись, он вздохнул, начал устало тереть широкий лоб.

– Совсем… кляча, – пробормотал он в пустоту.

– Дядюшка Рибл! – позвал негромко мальчик.

Тот вздрогнул и обернулся, сразу натянув сочувственную улыбку:

– Ты, малыш? Что, не привык дремать на колёсах? Ничего не поделаешь, дорога-то дрянная. Знаешь, лет двести назад у моего прапрапрапрапрадеда был самый настоящий паровоз для таких перевозок. Вот, наверно, времена были… в сам Город-на-Холмах он ездил.

– Здорово.

Мальчик ведь знал все заезжавшие к нему паровозы. Если бы постарался, вспомнил бы человека, похожего на этого. Но сейчас было не до того.

– Вы устали, – с запинкой сказал он. – Научите меня править лошадьми, и я посижу. Пока вы пойдёте отдохнёте.

Дядюшка Рибл внимательно посмотрел на него. Он постарался в ответ глянуть поувереннее и даже расправил плечи. Ну он же не слабак! И не глупый! Хватит уже носиться с одним собой, дома… дома он ведь вёл себя не так, всё время помогал своим, нисколько не боясь и не уставая.

– Я смогу! – уверил он. – Мне только показать!

Дядюшка Рибл явно колебался и наконец склонил голову со слабой благодарной улыбкой:

– Ладно. Только давай так. Ты поправишь, а я рядом подремлю, и ты, если что, буди меня. Дороги ещё много и развилок нет, но мало ли, волки или ещё что.

Волки. Мальчик опять вздрогнул, но решительно закивал.

Вскоре тарантас опять тронулся. Колокольчик зазвенел ближе и теплее, фонарики уютно зазолотились. Постепенно мальчик понял, что править лошадьми не так тяжело. Он раньше видел, как это делают, и справлялся почти спокойно. А синее бархатное небо стелилось над головой, и снова кричали птицы. Уже не те, что провожали путников днём.

– Ты хороший мальчуган, и откуда такой взялся… – Дядюшка Рибл наблюдал сонно, но с таким теплом, что сердце почти совсем перестало ныть.

– Издалека, – осторожно ответил он. Он очень боялся сказать что-то, что не сойдётся с враньём Рики, ведь та наверняка наврала много. Но дядюшка Рибл был доволен и таким скромным ответом. Печально спросил:

– Сестрёнку любишь? Хорошая…

Здесь проще было кивнуть.

– И несчастная. Хотя сегодня-то повеселее. Чего, разлучили вас в детстве?

– Вроде того, – с прежней осторожностью подтвердил мальчик.

– А зачем вы идёте туда, в Пятую? Не лучшее место.

– Там много умных людей, может, кто-то нам поможет, – вздохнул он. Надежда была зыбкой, но он цеплялся за неё изо всех сил. – Мы просто не знаем, что делать дальше.