– Но…

Кто‑то встал на дороге и преградил им путь.

        О господи.      

Как будто решив, что в жизни Райли маловато проблем, судьба приготовилась подсунуть ей еще одну: на это раз ее одноклассника – любителя вампиров, странного парня с выкрашенными в угольно‑черный цвет волосами и белой кожей. Сегодня он вырядился в черный сюртук и пышную кроваво‑красную рубашку с декоративным шнурком. На его шее красовалась камея с каким‑то зубастым портретом.

        Да вы шутите надо мной.      

– Ты жива. – Противно шепелявя, он нахмурил при виде Райли свои крашеные брови. Вставные клыки всерьез мешали ему разговаривать.

– Ага, вроде того. Есть какие‑то возражения? – раздраженно спросила она. Ей не нравилась подобная бесцеремонность.

– Нас не остановить, – прошипел он. В этот раз полоумный даже слегка брызнул слюной через свои вставные челюсти.

        Гадость какая.      

– Ты не мог бы отойти?

Недовампир продолжал сверлить ее взглядом и демонстрировать пластиковые клыки. Покачав головой, Райли обошла его.

– Что это было? – озадаченно спросил Пит, когда они зашагали дальше по дороге.

– Это наш недовампир. Пьет красную газировку и говорит о себе во множественном числе, как император. В принципе безвреден. Просто не обращай на него внимания.

– Ну, это сложновато делать, – сказал ее друг, указав в сторону кладбища.

Теперь полоумный скакал между могил, пытаясь спрятаться за деревьями и высокими памятниками, со злобным видом поглядывая на них из‑за каменных ангелов и обелисков.

– А что он против тебя имеет? – поинтересовался Питер.

– Он вбил себе в голову, что я охочусь на вампиров. Я сказала, что всего лишь ловлю демонов, но это не помогло. Бывают люди, которым просто необходимо изображать из себя жертву.

Питер задумчиво посмотрел на нее.

– Поправь меня, если я ошибусь, но у вампиров нет такой необходимости. Они никогда не станут изображать жертву.

– Попробуй ему сказать об этом.

– Кстати, а как его зовут?

Райли сердито пожала плечами.

– Я как‑то не догадалась спросить.

Краем глаза она заметила, что их преследователь споткнулся о какое‑то надгробие и совершил великолепное приземление прямо в грязь лицом, накладными зубами и прочими атрибутами.

        За что мне все это?      

* * *

Папа увлекался Гражданской войной 1861–1865 годов, а это подразумевало, что Райли пришлось побывать в старинной секции Оклендского кладбища столько раз, что она уже не могла сосчитать. Папа всегда находил новый предлог, чтобы сходить к могилам Конфедератов.

– Скоро все зацветет, – мечтательно сказала она. – Это так красиво.

Питер уставился в изумлении на ряды белых надгробий.

– Ого. Ты только посмотри.

– Ты что, никогда тут не был?

Он покачал головой.

– Очень впечатляет.

        По крайней мере первые несколько раз.      

Все эти годы слушая рассказы папы о Гражданской войне, Райли уже выучила все наизусть и могла процитировать списки погибших в каждой крупной битве. В этот раз она не стала искушать судьбу: аккуратные ряды белоснежного камня говорили сами за себя.

Питер, похоже, предпочитал мыслить в числовом эквиваленте.