– Вранье, – запротестовала Карла. – Я всегда стараюсь отыскать во всем позитивное. Фактически большую часть своей жизни я отдала тому, чтобы воодушевлять и радовать тебя.

Дуэйн не отрицал очевидного.

– А что радостного в нашем браке? – спросила Карла спустя минуту.

– Три тысячи первоклассных «палок», – не задумываясь, ответил Дуэйн. – Показатель не так уж плох.

– Не хвастайся, Дуэйн. Не каждая дотягивала до первого класса.

– По крайней мере, за девяносто процентов я ручаюсь. На мой взгляд.

– А десять процентов остались так себе.

– Другие довольствуются этими девяноста процентами. Почему ты такая упрямая?

– С чего это ты решил, что я упрямая?

– Ты просто кажешься упрямой. Скорей бы Джейси возвращалась.

– Да, потому что ты недоволен, когда я задаю вопросы или говорю о сексе. Сам знаешь, мне только сорок шесть. До конца еще очень далеко.

– Никто не говорит о конце.

– Я говорю… Иначе мне придется заводить паршивых хахалей. Ты завел разговор о трех тысячах с единственной целью – дать мне понять, что твоя обязанность исчерпана.

– Я не смотрю на это как на обязанность, – вспылил Дуэйн. – Я целыми днями торчал на буровой, думая о тебе и представляя, чем мы займемся, когда я вернусь домой.

– Мило… Но когда тебе уже сорок шесть, возникают определенные проблемы. А как быть с нашей жизнью в будущем?

– Будем жить-поживать.

– Жить-поживать… Твою мать! Если я уеду в Европу и натворю там кучу бед, во всем будешь виноват ты, потому что дал мне уехать.

– Скорей бы возвращалась Джейси, – повторил Дуэйн. – По крайней мере, сменим тему разговора.

– Это моя любимая тема. Я не хочу ее менять.

– Правильно, потому что ты любишь всегда выставлять меня в глупом виде.

Помимо обиды, он почувствовал также усталость и странную растерянность. Такие разговоры неизбежно влекли за собой усталость и странную растерянность. А что они будут делать в будущем? Этого никому не дано знать, но что бы там ни случилось, все идет к тому, что они будут делать это гораздо реже, чем делали до сих пор… м-да… перспектива не из блестящих…

Этот разговор, однако, на Карлу произвел противоположное впечатление. Она неожиданно помолодела, расцвела и воспрянула духом. Следя за женой, перебирающей кассеты Джейси, Дуэйн не переставал удивляться и поражаться ее способности преображаться на глазах. Сейчас ей от силы можно было дать тридцать три или тридцать четыре… Это было удивительно – и непонятно. Кто бы хоть раз дал ему меньше его лет!

– Ты удивительна и прекрасна, – не смог сдержать он своего восхищения.

– Но твоя маленькая штучка при этом отказывается подниматься, – усмехнулась Карла. – Быть красивой и непредсказуемой, оказывается, мало мистеру, тяжелому на подъем.

– Я не тяжел на подъем, – решительно возразил Дуэйн. – Просто я старею быстрее тебя. Моей вины здесь нет.

– А тяжел на подъем во всех отношениях ты стал потому, что вкалываешь, как вол.

– Я рад, что у тебя снова юморное настроение.

– Если у меня юморное настроение, это не означает, что я буду находиться в нем всегда.

– Карла, кому ты это говоришь?

– Ты считаешь, что тот, кто красив и непредсказуем, всегда получает все, что захочет? – спросила Карла. – Так бывает только в кино. Что за странный мир – человек с моей энергией не может получить того, чего хочет.