— Там его оставили?

— Нет, сюда несут, — Рыдя кивнул на возвращавшихся парней, тащивших что-то тяжелое. — Из двустволки палил, гаденыш, жаканом.

— Пусть его к ней и привяжут, — после раздумья предложил Нечай. — По пути заедем на речку, там бросим в омут.

Всю оставшуюся дорогу он молчал, только курил одну сигарету за другой. Перед сном они, как обычно, засиделись. Нечай выпил, на удивление, много, обычно ему хватало граммов сто пятьдесят, но, вопреки обычаю, он не развеселился, а смотрел отстраненным взглядом на своих жизнерадостных парней. Перемену его настроения заметил только Рыдя.

— Ты чего такой мрачный? — спросил он Геннадия.

Нечай покосился на своего верного адъютанта, но объяснять ничего не стал. Как расскажешь про этот предательский холодок по спине? Пожалуй, первый раз Нечая мимоходом задела смерть, и это ему очень не понравилось. Поэтому он сказал коротко и совсем о другом: — Пока Вицу не грохнем, покоя нам не будет.

В тот вечер он первый раз в жизни принял снотворное, чтобы хоть ненадолго заснуть.

ГЛАВА 17

Но впереди Нечая ожидала еще одна неприятность.

Рабочий день шел уже к концу, в третье отделение милиции начал подтягиваться народ, опера и участковые. Подъехала целая группа оперативников во главе с Колодниковым. С ним был все тот же Паша Зудов, и два участковых, Фортуна и Демин. Все были недовольные, злые и голодные. Вторые сутки они метались по городу в поисках Вальки Рудакова, едва не отправившего на тот свет вилкой родного брата, такого же уркагана, как и он сам. Они проехали по всем его родственникам и знакомым, но старый уголовник словно чувствовал, что они идут по его следу, и уходил буквально за считанные минуты до прибытия группы захвата.

— Ну что опять облом? — спросил стоящий на пороге начальник отделения майор Мамонов. Рослый, склонный к полноте, с густыми усами щеточкой, он, почему-то, не очень воспринимал низкорослого Колодникова. Мамонов не был телепатом, просто результат работы был написан на злых и озабоченных лицах его подчиненных.

— Да как сквозь землю провалился! — признался Андрей.

— Сука, как нюх у него какой, — подтвердил Демин. — Вчера от свекра ушел минут за пять до нашего приезда. Сегодня у другана своего ночевал, но сорвался за полчаса до нас.

— Может, врет этот ваш друган? — усомнился Мамонов.

— Да это не он, это соседка его сказала, — отмахнулся Демин. — Тот вообще заливал нам, что не видел Вальку с прошлой отсидки. В крытой, дескать, покнацались, года два назад, и все.

— И, главное, даже взглядом, гад, не моргнул, — подтвердил Фортуна.

Они еще обсуждали эту проблему, когда подъехала дежурная «шестерка» горотдела, и из нее вылез очень чем-то довольный Иван Михайлович Мазуров.

— Здорово, мужики, кто колымнуть хочете? — спросил он.

— Смотря что за колым? Сколько нам башлять будешь? — спросил Колодников. — В рублях или долларах?

— В трудовых мозолях, — поощрил его майор.

— В чём дело-то? — Спросил Мамонов.

— Помните, Михаил Андреевич, того дедка, у которого Сорый прятался?

— Читал про это в рапорте, — согласился майор.

— Ну да, — нахмурил лоб Колодников, — серый такой хмырь, явно зону топтал.

— Топтал и достаточно, — подтвердил Мазуров, — но кое-что я из него тогда вытряхнул. По его словам пушку Сорому скинул его племяш, Лущан.

— Лущан, это который Лущан, из нечаевской братвы? — оживился Мамонов.