— Да ну хрен с ними, с этими железяками. Сейчас до хаты своей доберемся у меня там, в сарае зубило и кувалда лежала.

Может, так бы и получилось, если бы выбравшись из гаража, они, не пройдя и сотни метров, наткнулись на машину вневедомственной охраны. Парни ездили по своему обычному маршруту, и когда, вывернувшись из-за поворота, в свете фар увидели эту парочку, они даже лишись речи.

— Это что за хрень такая? — спросил водитель, рассматривая двух чудовищ с распухшими, синими лицами, с узкими щелочками глаз. Поняв, что перед ними милицейская машина, воришки дернулись, было, бежать, но в разные стороны, так что оба взвыли от боли, и поневоле остались на месте. Через минуту они сидели в салоне «Жигулей»

Прибытие столь забавной пары вызвало большой интерес и в ГОВД. По городу дежурил как раз начальник уголовного розыска Георгий Георгиевич Косарев. Больше всего его, конечно, заинтересовала связующая нить между этими двумя жертвами судьбы.

— Ну, гаврики, кто из вас садо, а кто мазо? — спросил он. — Я знал, что вы педирасты, но что с такими загибами! Сами себя так изувечили?

— Георгиевич, сними эту хрень, — слезно просил Сомик.

— Да, а то и поссать даже трудно.

— Не могу, не я вас заковал, не я и раскую. Так кто это вас так хорошо в садо-мазо записал?

— Георгиевич, отпусти, ради бога! Мы же ничего не делали!

— Ничего? А это верно. Я вот, думаю, в обезъянник я вас запирать не буду.

Урки с облегчением вздохнули. Но, рано.

— Не за что вас запирать, вы же не преступники? Нет. Вы наши гости, почётные. Почему почётные, знаете? Потому что сегодня чётное число. И как почётных гостей запру как я вас на ночь в кабинет Малафеева. Прямо так, с браслетами. Вам же это нравиться? И чтобы за ночь там не нагадили.

— Да ты чё, Георгиевич, меня уже припирает по большому! — взорвался Максик.

— По большому? Ужас. Ну, он тебе поможет штаны снять, — тот ткнул пальцем в Сомика.

— Георгиевич, расцепи, побойся Бога!

— А вот коммунисты нас убеждали нас, что Бога нет. И кого мне теперь бояться? Бога, или прокурора?

За какой-то час, под такое вот «ха-ха» Косарев выудил из них всю правду, заставил подписать показания, и только тогда снял наручники.

Косарев был уверен, что теперь и Нечая и Рыдя можно будет посадить. Статья им светила серьезная — похищение людей с последующим избиением. Отправив бомжей в обезьянник, написав рапорт обо всем происшедшем и дав инструкции о содержании «садомазохистов» под стражей, он спокойно сменился с дежурства, и ушёл домой. Но в чем ему не повезло, так это в хронологическом пространстве. Бомжей он принял в ночь с седьмого на восьмое ноября, так что по случаю пролетарского праздника ни прокуратура, ни высокого начальства не было. За суетою дел о судьбе своего рапорта майор вспомнил только через сутки. К его удивлению никто не мог ничего сказать о последствиях его докладной записки. Как назло никого из руководящего состава не было, так что Косарев обратился к дежурному офицеру. Это был лейтенант Астафьев, симпатичный, розовощекий парень, только этой осенью летом пришедший к ним на службу после училища.

— Так, а где эти два гаврика? — спросил Косарев лейтенанта.

— Какие гаврики? — не понял тот.

— Ну, эти два чуда недоделанных, Самойленко и Голубицкий? — сказал Косарев, кивая в сторону обезьянника.

— А, эти два избитых-то? — понял лейтенант. — Так их отправили в больницу.

Косарев опешил.

— Кто отправил?

— Я.

— Давно?

— Прошлым утром.