— Давно?

— Прошлым утром.

— Когда!?

— П-прошлым утром, — уже заикаясь, повторил лейтенант.

— И где они теперь?

— Не знаю.

— Как не знаешь? Их там что положили, или перевязали, или прирезали нахрен и отправили в морг?

— Да не знаю я!

— Как это ты не знаешь?! Ты зачем их туда отправил?!

— Мне было велено отвезти их в больницу, других приказов не было. Я вон патрульную машину отправил с ними, сержанта. Она так быстро вернулась.

Косарев помотал головой.

— Слушай, лейтенант, ты всегда такой дурак, или только на работе?

Астафьев судя по лицу, обиделся.

— Нет, ты даже не обижайся, — продолжил Косарев. — Ты знаешь, кто они?

— Бомжи.

— Да не бомжи они, а пострадавшие! Повтори.

— Пострадавшие.

— Именно! Ты проникся этим словом. Они пострадавшие, а потом уже бомжи. Какое на них было написано распоряжение?

— Держать до последующего распоряжения начальника уголовного розыска.

— А ты что сделал? Ты отправил пострадавших в никуда. Где мне их искать? У них адреса то нету!

— Мне так приказали.

— Приказали! Приказали одной бабке долго жить, вот она и не умирает сто лет. Письменный приказа был?

— Нет.

Косарев с недоумением рассматривал лейтенанта. Тут он заметил странную штуку, один глаз Астафьева был голубым, а второй зеленым. И в них было столько наивного недоумения, что майор отложил в сторону все заготовленные, не очень хорошие слова, и спросил: — И кто же тебе это приказал. Кто это так побеспокоился о братьях наших ближних? Кого волнует здоровье наших кривовских бомжей?

Лейтенант ожил.

— Майор Мамонов. Он приказал мне, вчера ещё, с утра.

— Ах, вот даже как! Ну, что ж, мы спросим и с него, и мне по хрену что он сейчас ИО. замначальника.

Косарев быстрым шагом прошел в другой конец управления. Здесь находился кабинет недавно назначенного заместителя начальника ГОВД майора Мамонова. Ушедшего на повышение Бессонова он сменил всего неделю назад, да и то числился пока в заместителях.

Мамонов был у себя, в непривычно смешных на его глазах очках он рассматривал какие-то бумаги. Не здороваясь, Косарев подошёл к столу, и уперевшись кулаками в столешницу, напористо спросил: — Ты велел отправить Самойленко и Голубицкого в больницу?

— Ну, я, — спокойно ответил тот.

— Ну и где они теперь?

Майор пожал плечами, сделал вид, что рассматривает какие-то важные бумаги.

— Откуда я знаю. По домам разошлись.

— Каким домам! — взорвался Косарев. — Откуда у них дома? Они жили в халупе на Островского пять, бывшей хате Машки Иноземцевой.

— Это, торговка самогоном, которую убили два года назад? — спросил Мамонов.

— Да! С тех пор там никто не жил, кроме этих двух бомжей.

Мамонов оторвался от своих бумаг, и что-то записал в своем ежедневнике.

— Ну и что ты теперь хочешь от меня? — спросил он.

Косарев пододвинул к столу стул, сел на него верхом.

— Слушай, Михаил, ты кому-то можешь мозги компостировать, но мне то не надо. Мы с тобой почти в один день в органы пришли. Ты что, за пятнадцать лет службы ничего не понял? Гавриков этих надо было не выпускать, а прятать, и как можно тщательней, чтобы у Нечая руки до них не дотянулись. Ну, что молчишь, скажи мне что-нибудь?

Мамонов отложил в сторону бумаги, снял очки.

— Знаешь, что я тебе, Георгий, скажу? Не трогай Нечая.

— Чего? — не понял Косарев.

— Не трогай Нечая, — повторил Косарев.