– Ты плохо спал? – озабоченно спросила она.

– Я почти полночи проработал. Когда я пошел в ванную, было уже три часа!

Клаус поцеловал Регину и придвинул к столу свой стул.

– Похоже, я все-таки старею. Раньше такой режим работы ничего мне не стоил! Ты еще не пожалела о своем выборе?

– Но, милый, как ты можешь говорить такое! – Регина налила ему кофе и подвинула тарелку с нарезанной колбасой. – Я могу снова пойти работать, чтобы ты так не надрывался. Вдвоем мы одолеем эти проблемы гораздо быстрее!

«Тогда и прав у меня станет побольше и я смогу пойти в отпуск когда захочу», – подумала она при этом и отрезала пару кусочков хлеба.

– Пока ты рядом со мной, тебе незачем думать о работе. Я уже был женат на женщине, которая только и думала о своей карьере. Мне этого хватило на всю жизнь! Никогда ее не было дома, никогда у нее не было времени, даже завтрак мне приходилось готовить самому. В доме постоянно находились чужие люди – гувернантки, уборщицы, репетиторы для детей и бог знает кто еще.

– Но это же не так плохо, – возразила Регина. – Зато все хорошо функционировало.

– Функционировало! Ты совершенно точно сказала. Все функционировало. И я сам, как некий главный механизм, тоже «хорошо функционировал». Я никогда в своей жизни не функционировал лучше. Но я больше не хочу функционировать. Я хочу жить!

«Только этого мне еще не хватало, – размышляла Регина, намазывая бутерброд маслом. – Теперь рядом со мной эгоист. И все потому, что Моника никогда всерьез не занималась его воспитанием! Она просто испортила Клауса!»

Рёмерсфельд окутал зной нового летнего дня.

Все шло заведенным порядком, Гюнтер направился к одной из своих строительных площадок, чтобы проверить ход работ. Марион собиралась сесть на традиционный послеобеденный бридж. Дирк ближе к одиннадцати часам начал искать свой автомобиль, потому что опять не мог вспомнить, где оставил его в последний раз. Моника обсуждала с Ричи письмо из налогового ведомства, в котором их фирму извещали о предстоящей финансовой проверке.

Только Линда была словно сама не своя. Проснувшись утром, она проверила сразу, что записалось вчера вечером на диктофон. Но, как назло, только какой-то шум и невнятные голоса. Ничего такого, чем она могла бы разозлить Марион, не говоря уже о том, чтобы иметь возможность в случае чего объясниться с Дирком. А эти купюры все так же лежат на ее столе. Наконец Линда, запихнув деньги в кошелек, поехала на работу, а в обеденный перерыв вошла в отделение общества защиты животных. От имени Гюнтера Шмидта Линда перевела всю сумму на счет общества и просила направить письменное подтверждение о поступлении средств на домашний адрес Гюнтера. Уладив это дело, она вернулась в магазин, но все равно никак не могла сконцентрироваться на работе и на клиентах. У нее перед глазами постоянно стояло лицо Марион. Линда словно наяву видела, как та получает благодарственное письмо из общества защиты животных. Кроме того, девушке не терпелось поскорее поделиться своей проделкой с Ирэн.

Гюнтер закончил объезжать свои строительные объекты около шести вечера. Настроение у него было приподнятое, дела шли, его машины полностью загружены работой.