Все время, что сидел в автомобиле, Гюнтер почти не выпускал телефон из рук, созванивался с партнерами по вопросам форсирования работ, договорился с Клаусом о встрече завтра после обеда, сообщил Марион, что хотел бы поужинать ровно в семь, поэтому пусть она заканчивает свой бридж и начинает накрывать на стол. Наконец, в качестве своеобразного десерта Понтер позвонил своему поставщику вин и просил направить по адресу Линды ящик лучшего шампанского. Причем еще сегодня и желательно до восьми вечера. Тогда часов в девять он позвонит ей и поинтересуется, угадал ли с выбором сорта. Потирая руки в предвкушении этого разговора, Гюнтер свернул на свою улицу.

Марион накрывала к ужину на террасе, чтобы еще немного насладиться прекрасной летней погодой. Желая доставить Гюнтеру удовольствие, она приготовила самое любимое его блюдо: жаркое с клецками и квашеной капустой. Гюнтер сначала пропустил кружечку холодного пива и только после этого занял свое место за столом.

– И ты считаешь это подходящей едой для мужчины, который провел за рулем целый день в такую жару?

Марион, едва не выронив из рук тарелку, замерла перед ним.

– Что ты этим хочешь сказать?

– Полагаю, ты могла бы готовить более продуманно. Какой-нибудь летний салат больше соответствовал бы такой погоде и моему состоянию.

– Что? Но ты же терпеть не можешь…

– Тебе следовало бы хоть немного подумать о моей фигуре!

Марион опустила ложку в блюдо с жарким.

– Но у тебя прекрасная…

– Больше никакой пищи с холестерином, – прервал ее Гюнтер на полуслове. – Ведь с таким же успехом ты могла бы положить передо мной пистолет, чтобы я немедленно застрелился!

– Что, во имя всех святых, на тебя нашло? – Марион села рядом и сокрушенно покачала головой.

– Марион, мне исполнилось шестьдесят, если ты не забыла, и я хотел бы прожить еще несколько лет! Жить, а не существовать, понимаешь?!

– Хорошо. – Марион встала, чтобы убрать со стола блюдо с поджаркой и клецки. – Мне ничего не стоит поменять блюда. Просто я думала… – Звонок в дверь прервал ее на полуслове. – Кто бы это мог быть? – Она вопросительно посмотрела на мужа. – Ты ждешь кого-нибудь?

– Возможно. – Внезапно Гюнтеру пришло в голому, что это Линда, и его пульс участился. Глупость, успокоил он себя, у нее нет повода прийти сюда.

Марион открыла дверь. Перед ней стояла незнакомая дама лет тридцати и широко улыбалась.

– Я не могла отказать себе в удовольствии зайти к нам, чтобы поблагодарить вашего мужа!

– Да? – Марион мучительно вспоминала, знакомо ли ей лицо этой дамы. – За что же?

– Как за что? За щедрое пожертвование. Не каждый день случается, что совершенно посторонний человек приходит к нам с открытым сердцем и дарит его тепло. Простите, он дома? Я могу войти?

Марион отступила в сторону, совершенно не понимая, что происходит. Так или иначе, но все пожертвования Гюнтера проходят через ее руки. Может, это был какой-то партийный взнос? Но и об этом следовало бы сказать, чтобы не злить и не расстраивать ее.

По лицу Гюнтера она видела, что тот тоже не совсем понимает, в чем дело. Дама протянула ему руку, и он встал, чтобы пожать ее, но Марион заметила, как дрожит рука мужа.

– Я хочу выразить вам сердечную признательность от имени общества охраны животных. Ваши деньги позволят нам развивать наши программы. Продолжить строительство нашего приюта для бездомных животных. И если в ближайшее время, благодаря таким щедрым пожертвованиям, мы приблизимся к открытию приюта, я приглашаю вас, – она повернулась в сторону Марион, – и вас, конечно, тоже, на это торжество.