Чем не пара? Как на подбор! Оба видные, высокие. Она белокурая красавица с толстой косой едва ли не по самый пояс, с которой не пожелала расставаться даже на фронте. Он – боевой кадровый офицер, воевавший еще в финскую кампанию.

– Как же это так? – Коленки у Веры ослабли, она опустилась на лавку.

Казалось бы, такой паре жить да детей рожать, вот только судьба распорядилась иначе.

Антонина уткнулась в подушку и тихонько всхлипывала. Горе ее было глубоким и очень сильным. Подходящих слов для утешения подобрать невозможно, а потому никто бедняжку не тревожил. Пусть переживет беду в одиночестве, выплачет до конца.

Неожиданно девушка повернулась, показала соседкам заплаканное лицо с красными глазами и выдавила из себя:

– Мы ведь расписаться хотели завтра. Командиру полка уже об этом сказали.

Эта была новость, которую девушка держала в себе. Видимо, она опасалась какого-то сглаза и не желала делиться с нею ни с кем.

– Вот ведь как, – посочувствовала Вера, совершенно не представляя, что же следует говорить в таком случае.

– В тыл придется ехать. Беременная я! – провыла Антонина. – У меня никого не осталось. Немцы всю деревню сожгли. А Николай сказал, езжай, мол, к моей матери, она тебя встретит, а я ей письмо напишу. А тут вон как. Не успел он письма написать.

Беременным женщинам на фронте не место. Коли так вышло, то в тыл! Таков приказ.

– Что ты теперь будешь делать? – растерянно спросила Вера.

– Не знаю. Как же мне жить с ребенком без мужа?

– Если хочешь, мы прервем беременность, – проговорила Вера. – Никто не узнает, кроме нас.

Слезы у девушки неожиданно высохли.

Некоторое время она ошарашенно смотрела на Веру, а потом заголосила вновь.

– Он у меня первый был, думала, что на всю жизнь.

– Ну что я могу сказать тебе, девонька. Война на дворе. Сколько горя она нам всем принесла, да каждый день добавляет.

– Я не могу избавиться от ребенка, – проговорила девушка. – Тогда у меня ничего от Николая не останется.

– Как же тебе помочь, родненькая? – сказала Вера. – Ведь и остаться нельзя. А вдруг что с тобой случится? Ребеночка тоже ведь уже не станет.

Антонина громко, уже не стесняясь слез, которые подступали к самому горлу, завыла безутешно, по-бабьи, старательно выплакивала горе, свалившееся на нее. Соседки ее не останавливали и не утешали. Пусть поплачет, так оно вернее.

Когда девушка наконец-то успокоилась и принялась размазывать по щекам слезы, Вера заговорила вновь:

– Николая уже не вернешь. Что тут можно изменить? Его мать с отцом тоже жаль. Ты представляешь, какое на них горе обрушится.

– Представляю, – негромко произнесла Антонина.

– А если представляешь, тогда должна понять, что для них внук будет значить, – строго добавила Вера. – Напишешь родителям Николая все как есть. Если сама не сумеешь, то я помогу. У тебя ведь никого не осталось. Вот дочерью им станешь. А я с начальником полевого госпиталя поговорю, чтобы побыстрее в тыл тебя отправили. Согласна?

– Да, – ответила Антонина.

Горе ее никуда не ушло, но лицо слегка просветлело.

– Вот и хорошо, – облегченно проговорила Вера. – Все, девушки, давайте спать! Мне вставать скоро. Надо отдохнуть хотя бы чуточку. Завтра операций много, как и всегда.

Сняв сапоги, сбросив с себя верхнюю одежду, Вера легла на кровать, укрылась шинелью и тотчас уснула.

Как это с ней случалось на фронте, проспала она ровно столько, сколько и планировала.