К командиру батальона подошел капитан Велесов. Не отошедший от недавнего боя, он выглядел слегка взбудораженным, в глубине темных глаз тускло мерцал огонек, выдававший его возбуждение. На правой щеке Михаила запеклась размазанная кровь.

Он снял ушанку и присел рядом с Бурмистровым.

– Ты не ранен? – спросил тот, разглядывая его уморенное, но живое лицо.

– С чего ты взял? – осведомился Велесов.

– Кровь у тебя на щеке, – пояснил Прохор.

Рукавом телогрейки Михаил вытер с лица размазанную кровь и сказал:

– Бойца, что со мной рядом лежал, в шею осколком убило. Кровь фонтаном пошла, ну и меня малость забрызгала. Попробовал я ее хоть как-то остановить. Пытался руками зажать, потом тряпкой перемотать, но какое там! Вся вытекла одним махом.

В голосе капитана не было ни горечи, ни сожаления, просто констатация факта, рядового эпизода боя, о котором через минуту уже забываешь. Люди на войне меняются быстро. Велесов не стал исключением.

– Куда мы теперь идем? – осведомился Михаил.

– У нас одна цель – цитадель! Сколько до нее осталось? Километров девять, наверное. Может, чуток побольше.

– Мы идем к ней, а она как будто бы все дальше от нас отодвигается.

– Нужно еще знать, как идти. По прямой не получается. Вот посмотри сюда. – Бурмистров глянул в небольшую щель между камнями. – Улицы узкие, неровные. Если пойдем прямиком, то нас сверху автоматчики перестреляют. Внутри каждого дома по роте пехоты, а то и больше. Я вот что предлагаю. Со своим батальоном я двину через дома, буду пробивать стены одну за другой и выберусь прямиком к цитадели. Ты станешь продвигаться по улице. Следом за нами пехота почапает, будет подчищать огневые точки, которые уцелеют. У тебя пушки приданные остались?

– Два пятидесятисемимиллиметровых орудия.

– Годится.

– Как далеко думаешь пройти?

Бурмистров невольно усмехнулся и ответил:

– Это тебе не парк, чтобы прогуливаться. Будем идти до глубокого вечера, сколько сможем. А там закрепимся где-нибудь в домах и станем дожидаться утра. Как тебе такой расклад?

– Устраивает, – сказал Михаил.

К офицерам подошли два телефониста, один из которых разматывал с катушки провод, а другой осторожно, опасаясь повреждений, стелил его на землю, стараясь избегать острых предметов. При надобности он закреплял кабель обломками кирпичей, вырывал из земли всякое режущее железо.

Такую роскошь в работе можно позволить себе тогда, когда не громыхают снаряды и не свистят над головой пули. В боевых условиях все обстоит иначе. Ты прыгаешь от одной воронки до другой, тянешь на себе тяжеленный кабель, кажущийся порой неподъемным, то и дело цепляющийся за разбитое железо и всякие обломки.

Телефонисты расположились в углу, поставили рядом полевой коммутатор и принялись проверять связь между подразделениями.

– Я «Ромашка», как слышите меня?

Это был тот самый случай, когда телефон удобнее радио. Его не запеленгуют, да и подключаться к проводу трудновато.

Звонок, затрещавший на фоне отдаленного боя, показался Бурмистрову слишком громким. От такого вызова добра не жди. Все эти телефонные катушки и провода созданы для того, чтобы выслушивать сердитые голоса отцов-командиров, которые требуют незамедлительного исполнения очередного приказа.

Связист поднял трубку.