– Поторопитесь! Активнее используйте штурмовые отряды. Они зарекомендовали себя преотлично. Докладывать мне оперативную обстановку каждый час!

В блиндаж тусклым эхом пробивались артиллерийские раскаты. Два часа назад командарму звонил Верховный Главнокомандующий товарищ Сталин и потребовал доложить оперативную обстановку, сложившуюся на данный момент в городе-крепости Познань. Генерал-полковник Чуйков, опуская отдельные подробности, сказал, что наступление на город идет одновременно по всем направлениям. Бои разворачиваются на окраинах и скоро перетекут в центральную часть.

В ответ на это товарищ Сталин сдержанно заметил, что со взятием Познани следует поторопиться. Именно потому, что этот город остается в руках немцев, откладывается крупномасштабная наступательная операция по всему фронту.

Час назад командующему доложили, что очень непростая ситуация сложилась в Рудниках-Миниково, где сопротивление немцев было особенно остервенелым. Штурмовые батальоны и пехота несли там большие потери.

Но вместе с тем полк под командованием Владимира Лихотворика буквально перемолол немецкие укрепления, расположенные на берегу петляющей Варты. Река оказывалась то с правой, то с левой стороны штурмовых подразделений. Полковник отыскал самые слабые места в обороне немцев, а тот факт, что бой уже велся во внутреннем оборонительном обводе Познани, заставил его еще более активизировать наступательные действия.

– Товарищ командующий, на проводе командир Двадцать восьмой гвардейской дивизии генерал-майор Глебов.

– Докладывай, Виктор Сергеевич.

– Выходим к внешнему обводу крепостей. В последний час движение вперед несколько замедлилось. Перед нами сильно укрепленный…

Чуйков неожиданно резко оборвал собеседника:

– А вы думаете, что немцы вам дорогу розами устилать будут? Хватит топтаться на месте! Продвигайтесь дальше. Южная часть города должна быть взята сегодня!

– Так точно, товарищ генерал-полковник!

– Жду от вас результатов к концу дня.

После сытного кулеша его непреодолимо потянуло спать. Прохор Бурмистров понял, что если не вздремнет хотя бы часа два, то вряд ли у него хватит силы таскать на себе всю эту стальную броню, а тем более бегать в ней.

Бойцы уже разместились для короткого отдыха на складе, расположенном в церкви. Он отыскал там укромный пятачок, самый дальний угол подле окна.

Уже засыпая, майор увидел, что через густую белесую штукатурку пробивается тусклыми красками какой-то рисунок.

«Средневековая фреска. Ратник», – подумал Бурмистров.

В следующую секунду все звуки как-то поблекли, заметно отдалились. У него уже не оставалось сил, чтобы разомкнуть веки, налившиеся свинцом. Прохор угодил во что-то вязкое, чему не было возможности противиться, и Прохор погрузился в тяжелый сон.

Проснулся Бурмистров от легкого прикосновения к плечу, разлепил глаза.

Над ним склонился ординарец и виновато проговорил:

– Товарищ майор, вас в штаб дивизии вызывают.

Комбат проспал около трех часов. Это было уже хорошо. Сил вполне хватит на ближайшие сутки, чтобы тащить на себе пудовую бронированную защиту, бегать в ней, переползать через завалы, уклоняться от взрывов, перелезать через колючую проволоку, преодолевать рвы, прыгать через траншеи и совершать еще массу немыслимых действий.

Майор глянул на стену. Теперь фреска показалась ему не столь бледной, как перед сном. Ратник в доспехах, запечатленный на ней, имел самое прямое отношение к событиям, происходящим вокруг прямо сейчас. Его глаза, показавшиеся Прохору поначалу строгими, теперь выглядели ободряющими, как если бы ратник благословлял его. Дескать, выполняй то, что тебе предначертано, и ничего с тобой не случится.

– Что за спешка, Петро? – спросил Бурмистров, приподнимаясь.