Фон Мердер едва не поперхнулся.

- Вы замуровываете своих мертвецов в стальные коробки?

- Далеко не всех, - ответил тоттмейстер, глядя ему в глаза, - Обычные мертвецы без сильных повреждений идут в штурмовую пехоту. Штальзаргом становится тот, кто… от кого осталось довольно мало. По сути, требуется лишь голова и позвоночник, плюс какой-то незначительный костный каркас. Я поддерживаю жизнедеятельность мозга, остальное он делает сам. К слову сказать, далеко не каждый несчастный годится для подобного. Человеческий разум слаб, как и плоть. Оказавшись запертыми в стальной коробке, люди, чье тело было практически уничтожено в бою, нередко теряют самообладание. Слишком большая эмоциональная нагрузка. Наш мозг – странная штука. Он согласен управлять телом, даже если знает, что оно мертво, и распознает симптомы разложения на нем. Но стоит лишить его видимого и привычного тела, оставив в неприкосновенности разум и дав ему более надежную и сильную оболочку, как дух начинает слабеть. Штальзарг редко живет более двух лет. Хотя мне встречались исключительные образцы, которым приписывают по пять или даже десять!.. Рано или поздно он сходит с ума. С этим ничего не поделаешь. Тогда я заменяю, как вы выразились, водителя. И снова веду его в бой.

- Человека, придумавшего подобное, стоило бы приговорить к самой страшной казни, - пробормотал оберст, - Значит, так вы распоряжаетесь теми мертвыми беднягами, которые попадают вам в лапы? Уничтожаете сперва тело, а потом и разум?

- Мы лишь слуги. Орден тоттмейстеров служит Империи уже триста лет. И знаете, не в первый раз нам приходится делать то, что не вяжется с образом добропорядочного магильера, - заметил Бергер, спокойно принявший выпад, - Завтра эти штальзарги спасут много жизней. И если кто-нибудь из них погибнет, я сделаю все, чтобы он не мучался, и приму его смерть как смерть своего верного и достойного солдата.

- Необычайно трогательно… - тихо сказал майор с бородкой, отвечавший за разведку.

Тоттмейст ер Бергер лишь взглянул на него, и тот замолк, точно прикусил язык.

- Какая помощь нужна вашей роте? – прямо спросил оберст.

- Я сомневаюсь, что у вас найдется, что мне предложить. Доверьте мертвым их работу. Впрочем… Я видел артиллерийские батареи, когда мы подъезжали. В каком они состоянии?

- Старые орудия, и мало, но на что-то еще сгодятся. Две батареи пятнадцатифунтовых «Эрхардов». Старый хлам, но что есть… Батарея стомиллиметровок. И батарея тяжелых гаубиц в четыре орудия. Всего… двадцать восемь стволов.

«Из которых двадцать четыре непригодны для штурма хорошо укрепленной позиции», - хотел было сказать Дирк. Но сдержал себя. В разговоре двух высокопоставленных офицеров не были предусмотрены третьи роли. Даже штабные офицеры предпочитали быть молчаливыми слушателями. Впрочем, может их слишком сильно пугал сам тоттмейстер. От Дирка не укрылось, как они боятся встречать его взгляд.

Пожалуй, если бы сейчас в блиндаж ворвался штальзарг, залитый кровью, ревущий, и грохочущий, как грузовой паровоз, они бы и то предпочли его общество компании человека в сером мундире и с черепами на погонах.

Дирк попытался вспомнить, боялся ли он так тоттмейстеров прежде чем оказался зачислен в Чумной Легион. Ему показалось, что это произошло очень давно, может полста лет назад. Время у мертвых текло по-иному. Иногда ему с трудом верилось, что прошло немногим более полутора лет. А ведь если бы не тоттмейстер Бергер, все могло бы сложиться по-другому. Дирк рефлекторно потер грудь пониже левой ключицы. Этот машинальный жест раздражал его самого, но отвыкнуть от него было невозможно. Есть вещи, которые преследуют тебя всю жизнь. Точнее, так – есть вещи, которые преследуют тебя даже после нее.