Дирк шагнул внутрь, в холодный и влажный полумрак. Здесь тоже многое переменилось. В блиндаже царил особенный, тревожный и неприятный, штабной бардак. Разбросанные по столам карты, беспомощно шелестящие на сквозняке, свисающие мертвыми змеями телефонные трубки, разбитые лампы и брошенные как придется планшеты. Когда такая картина царит в штабе, это означает, что дело плохо. Штабной блиндаж выглядел безжалостно уничтоженным сложным механизмом, прежде аккуратным и ухоженным. Механизмом, которому неизвестная сила выворотила никелированные блестящие внутренности, разорвала кожухи, раздробила безжалостно аккуратные глазки циферблатов и манометров.

Электричества не было, из освещения осталось лишь несколько керосиновых ламп. Они давали достаточно света, чтоб разобраться в интерьере, но недостаточно, чтоб увидеть детали. Оттого Дирк не сразу узнал двоих, оказавшихся в штабе раньше него. Один из них был тоттмейстером Бергером, в этом ошибиться было невозможно. Тоттмейстер сидел у стены, упершись в столешницу локтями, курил папиросу и выглядел расслабленным, только расслабленность эта была болезненного свойства. Точно его тело выработало всю энергию, которую могло вместить, и теперь безвольно обвисло, скорчившись за столом, способное лишь втягивать в себя грязно-серый дым и сплевывать на пол.

Второй человек был высок, сутул и неловок. Даже стоя в неподвижности противоположной выходу стены, он казался неуклюжим, а форма сидела на нем как-то криво, неестественно. Этим вторым был люфтмейстер Хаас собственной персоной. Дирка он встретил быстрым взглядом из-под насупленных бровей.

Взгляд был трезвый, злой и отчаянный.

- И вы здесь, Корф? Впрочем, ожидал чего-то подобного. Господину смертоеду нужны зрители. Без зрителей спектакль совсем не тот.

- Замолчите, люфтмейстер, - голос тоттмейстера Бергера был тих, но легко заставил Хааса заткнуться, - Унтер-офицер Корф нужен мне не как зритель, а как действующее лицо. На тот случай, если приглашенный оберст фон Мердер решит применить к вам силу. Я потерял весь свой конвой, а остатки первого взвода Йонера слишком далеко. Уверен, унтер-офицер Корф охотно поучаствует в этом представлении, а при случае и свернет вам шею с немалым удовольствием.

- Воля хозяйская, - процедил Хаас, отворачиваясь, - Ваши куклы могут прыгать по вашему щелчку, полагаю, что и шеи сворачивать приучены. Я хочу лишь быстрее покончить с этой смехотворной затеей.

Дирк не мог понять, пьян Хаас или нет. Тот держался непривычно дерзко, но хмель ли питал его дерзость или что-то иное, определить было затруднительно. Руки люфтмейстера оказались стянуты за спиной толстым прочным канатом.

- Где его нашли? – спросил Дирк.

- В тылу, - ответил тоттмейстер Бергер равнодушно, - Одна из штурмовых команд «Древних Костей» наткнулась на господина люфтмейстера в тот момент, когда он во весь дух улепетывал с поля боя, и задержала как вероятного дезертира. Я попросил их отправить господина люфтмейстера к нам. Прежде чем спектакль, как он выразился, начнется, ему предстоит ответить на некоторое количество вопросов. И лишний свидетель вроде вас, унтер, нам не помешает.

- Свидетель… - Хаас сплюнул на пол, - Хотя бы сейчас не паясничайте, Бергер! Свидетель!.. Ваши болванчики не могут быть свидетелями. Хотите зрителей, пригласите живого человека. Только это будет непросто. Зейделя на моих глазах французы разорвали в клочья, как старую половую тряпку, а Брюннер испустит дух через пару часов – шрапнель пробила ему грудь. Хотите продолжать цирк? Так вызовите в свидетели эту говорящую голову, что заспиртована у вас в банке!

Теперь Дирк разглядел, что Хаас здорово потрепан. На лице алело несколько свежих кровоподтеков, должно быть, мертвецы из «Старых костей» обошлись с ним не очень мягко. Мундир во многих местах зияет прорехами и перепачкан в грязи. Была еще одна перемена в нем, которую Дирк пока не мог понять.