— Хорошо. А вот такое словосочетание вам поступало: «Тебе, мой друг, я шлю щепотку страсти»? Слово «страсть» набрано через нули.

— Да, поступало.

— Очень хорошо. Вы не отрицаете?

— Не отрицаю.

— «Ты жди ее в начале школьных дней». Это тоже вам сообщали?

— Да, можно и так сказать. Сообщали, — улыбнулся хозяин.

— И про поезда и самолеты? — вставил Игорь, боясь спугнуть Николаева.

— «Все поезда— синонимы напастей. Мне самолет милее и родней», — продекламировал Николаев. — Это вы имеете в виду?

— Этот текст вам знаком?

— Да.

— Отлично, — вздохнула Клавдия облегченно. Ну, главное сделано. — Тогда скажите вот что — это имеет отношение к собаке?

— К собаке? — задумался Николаев. — Скорее, к рыбе.

— К рыбе? — Клавдия и Игорь переглянулись. Что за рыба?

— Ну да, к рыбе. «Рыба»… Ну, как вам объяснить?..

— Да так просто и объясните, — сказала Клавдия.

— Чистосердечно признаюсь, — улыбнулся Николаев. — «Рыба» — это такой музыкальный сленг. Ну, словечко такое, принятое среди композиторов и поэтов. Понимаете, иногда сначала пишется музыка для песни. А вот стихов для нее нет. Пока поэт сочиняет стихи, в размер музыки вставляется всякая абракадабра. Ну, типа «Хорошо в краю родном, пахнет сеном и гав-гав собачка лает под окном…». «Твои ножки — это да…» Ой, простите, это не совсем прилично. Ну вот. Эта абракадабра и называется «рыбой».

— Ну и?

— Я написал отличный шлягер. А слов не было…

Клавдия еще минуту назад начала понимать, что села в огромную лужу. Самое страшное, что Игорь это начал понимать тоже. Но совершенно ужасно, что это понял и певец Александр Николаев.

— А мой поэт — очень забавный человек, заперся на даче и стал сочинять стихи. Он вообще пишет по строчке в день. И тут же мне их посылает, — весело повествовал Александр.

— Простите, а вот слово «страсти»?.. — ухватилась за последнюю соломинку Клавдия.

— Почему вразбивку? — опередил ее Николаев. — Потому что раньше я предлагал слово «счастье». А мой поэт — такой, знаете, смелый, такой, знаете, современный, говорит, нет, хватит этих розовых соплей, мы же не дети, — пусть будет страсть!

…Больше спрашивать было не о чем. Теперь надо было падать на колени и нижайше просить прощения. Клавдия крыла себя последними словами и за подозрительность, и за пресловутую бабскую интуицию, и за шестое чувство, и за то, что пошла у Игоря на поводу, и за то, что муж и дочь стали свидетелями ее позора.

— А вы знаете, действительно странно звучит, — вдруг потрясенно проговорил хозяин. — Как будто шифровка какая-то…

«Маленький мой, — умиленно подумала Клавдия, — он пытается меня выручить. Обязательно куплю его пластинку».

— Если честно, о чем вы думали?

— Вообще-то это служебная тайна, — сказал Игорь. Он тоже был раздавлен.

— Ой, о чем мы думали?.. — виновато вздохнула Клавдия. — Вы лучше спросите, чем мы думали.

— Ну-ну, что уж вы так себя?

— А как еще? Простите… Дело в том, что… Ну, словом, в Москву должна поступить партия наркотиков…

— С ума сойти! — всплеснул руками Николаев.