Ирка испуганно отпрянула. Неужели она совсем потеряла голову и использовала свою оборотническую силу? Господи, ведь это же переломы, внутренние кровотечения… Девчонка с ужасом уставилась на маму…

— И халат запачкала, — мельком обронила мама, кончиками ухоженных ногтей касаясь жирно-черной полосы, появившейся на снежно-белой пушистости ее купального халата.

— Прости! — охнула Ирка, но мама еще раз брезгливым движением провела по пятну и раздраженно уставилась на свои испачканные пальцы.

— Я уже и забывать стала, какая тут кругом гадость! — в сердцах бросила она. — Грязь, всюду выбоины, ямы, все поломанное… У нас в Германии такого никогда бы не допустили! Неужели ничего нельзя сделать?

Ирка почувствовала, как у нее краснеют лоб, щеки… Если бы она знала, что мама вернется — она бы наплевала на ведьмовскую конспирацию и что-нибудь придумала! Например, заклятье для выравнивания асфальта!

— Прости… — повторила она. — Я думала… не знала… я постараюсь…

— Зовсим здурила дытына на радостях — за асфальт извиняться почала! — стряхивая свою старую, затрепанную куртку (и откуда она ее только вытащила, давно ведь уже новую купили!), объявила бабка и пристроила это заляпанное грязными пятнами убоище на вешалку — прямо поверх коротенького мехового жакетика. Наверняка маминого! — Зараз ще лопату визьмет и побижить ямы закопувать! А було б чему радоваться-то… — Бабка скользнула по маме пренебрежительным взглядом… и с силой хлопнула ладонью по своей куртке. Взлетевшие из-под дырявой плащовки хлопья гнилого синтепона мелкой крошкой осыпали светлый мех.

— Прекрати! — сморщившись, как от больного зуба, вскричала Иркина мама.

— Шо конкретно? — поинтересовалась бабка, продолжая похлопывать ладонью по куртке — каждый хлопок сопровождался взлетающим облаком.

— Вот это! Пыль разводить!

— А я у сэбэ вдома! — немедленно приняла подачу бабка. — Хочу — пыль развожу! Хочу — качучу пляшу! — И для подтверждения своей свободы и независимости пару раз стукнула каблуками в пол и резко вскинула руки. — Хей-о!

— Ох, да делай что хочешь! — Мама досадливо отвернулась от бабки. — А тебя я кое с кем познакомлю! — вскричала она, обращаясь теперь только к Ирке. Взяла дочь за плечи и, мягко надавив, заставила повернуться. — Вот! — указывая на стоящего в кухонных дверях мужчину, провозгласила она с явной гордостью. — Это — Тео! Герр Тео Фелл! Мой муж! Я теперь фрау Фелл! — восторженно взвизгнула мама и, кажется, с трудом сдержалась, чтоб не запрыгать, хлопая в ладоши.

Ирка поглядела на герра Фелла и навесила на физиономию дежурную улыбку «хорошо-воспитанная-девочка-встречает-друзей-своих-родителей», которую ей случалось подсмотреть у Таньки. Чтоб прикрыть разочарование. Мужчина, вызвавший у ее мамы такой бурный энтузиазм, был… скажем так… не очень… В общем, ничего особенного — тем более, рядом с ухоженной, как кинозвезда, мамой! Низенький и кругленький, пивной животик «курдючком» победно торчал между разошедшимися полами смешной кургузой домашней куртки. Пухлые щеки сильно отливали краснотой, словно немец только что зашел в дом с мороза, а между полными губами любителя хорошо покушать была зажата коротенькая, потемневшая от времени курительная трубка. Разве что глаза под стеклами круглых роговых очков Ирке понравились — веселые и чуть-чуть насмешливые; они перебегали с бабки на Иркину маму, потом на саму Ирку, снова на бабку…

— Ты о нем ничего не знаешь, а он о тебе много раз слышал — я ему постоянно рассказывала, что здесь, в далеком городе на Днепре, у меня растет чудесная дочка.