Перед портретом красивой молодой девушки она остановилась и наморщила лоб. Не видела ли она уже это лицо, кажется, даже совсем недавно? Оно показалось ей таким знакомым. Но в этот момент она так и не вспомнила, где бы могла ее встретить.

Кэрол изучала картины по порядку и время от времени наслаждалась видом из широких окон мастерской. В углу она нашла еще целую стопку картин, прислоненных к стене. Кэрол с любопытством просмотрела и их. В большинстве это были картины, написанные маслом, еще без рам, некоторые из них были готовы лишь наполовину.

Вероятно, здесь стояли картины, которыми Марсель не был по-настоящему доволен, предположила она, и которые теперь ждали своей судьбы в углу.

Вдруг она замерла. Снова это лицо, которое она уже видела раньше, но на этот раз нарисованное маслом. Кэрол испытала необъяснимую ненависть к незнакомой красавице с длинными черными волосами и загадочными миндалевидными глазами. Эта ненависть нарастала в ней с каждой новой картиной, которую она находила в этой стопке. Всего их оказалось четыре. На одной из них девушка была изображена обнаженной. Все картины были довольно хороши, это Кэрол должна была признать. Но все же лицо этой молодой девушки чем-то раздражало ее. У нее было холодное пренебрежительное выражение, смешанное с чрезмерной чувственностью. Кэрол очень хотелось знать, кто была эта девушка и почему Марсель ее так часто рисовал.

И вдруг она поняла, где видела эту девушку. Это был юный прототип недружелюбной консьержки, которая встретилась ей на лестничной клетке.

— Пожалуйста, не сердитесь, что я заставили вас так долго ждать, Кэрол. Но это был мой друг Пьер, у которого есть художественная галерея. Я могу выставиться у него в следующем месяце.

Кэрол слегка испугалась, когда Марселе внезапно оказался рядом с ней. Она была там погружена в картины, что и не заметила, когда он закончил свой телефонный разговор. Она сидела на корточках и поднялась со слегка смущенным видом. Она показалась себе маленьким ребенком, которого застали за чем-то запрещенным. Вряд ли кому-нибудь из художников понравится, если кто-то начнет копаться в картинах, которые, очевидно, предназначались не для постороннего глаза.

Однако Марсель, казалось, не рассердился.

— Не судите, пожалуйста, о моем художественном таланте по этим картинам, — сказал он, толкнув без всякого почтения ногой стопку картин на полу. — Здесь, так сказать, только брак. Они не представляют собой никакой ценности, их вообще не стоит больше хранить.

Кэрол успокоило, что черноволосая красавица, очевидно, не была важна для него. Но ей было жалко эти картины, которые он так безжалостно отнес к браку.

— Разве вы собираетесь их выбрасывать? — спросила она ошеломленно. — Мне на самом деле очень жаль. Что же в них так безнадежно? Мне кажется, что портреты этой черноволосой девушки весьма неплохи. Это ваша близкая подружка, Марсель?

Она разозлилась на себя за то, что у нее вырвался этот вопрос. В конце концов, это ее не касалось. Но, тем не менее, она напряженно ждала ответа.

— Ах, это — Камилла, — объявил он равнодушно, — дочь моей консьержки. Разве вам не бросилось в глаза, как она похожа на свою мать. — Кэрол кивнула, и он продолжал: — Она никогда не была моей подружкой, а тем более — близкой. Но она бы с удовольствием ею стала и потому преследовала меня на каждом шагу и не давала мне покоя, пока я не сказал ей прямо в глаза, что меня не интересуют любовные отношения с ней.

Кэрол вполне могла себе представить, что такой мужчина, как Марсель, часто вынужден отбиваться от многочисленных поклонниц.