Прошел целый год, прежде чем друзья вновь начали планировать встречу. «Мы приедем в Париж целым караваном, с Катенькою, ее мужем, ее пятью детьми, гувернанткой и мною», – сообщил граф Воронцов Ростопчину в письме от 8 октября 1817 года и добавил, вновь желая поселиться как можно ближе: «Определите мне, мой друг, квартал, улицу и № того дома, в котором вы поместились… Горю нетерпением познакомиться в вашею достойною супругою и с вашими детьми, в особенности с маленьким Андрюшею…»

На этот раз долгожданная встреча состоялась. Друзья, столько лет поддерживавшие эпистолярную связь, наконец-то увидели друг друга, познакомились с семьями. Старый граф Воронцов подолгу нянчился с младшим сыном графа Ростопчина и во всех последующих письмах неизменно передавал привет «милому моему другу Андрюше».

В те времена и в России, и во Франции существовал обычай давать людям прозвища. Например, Платона Зубова называли Зодиаком. Князя Адама Чарторижского – Сарматой. Самого императора Александра I – Луизой. Французы славились оригинальными, порою весьма остроумными прозвищами, которые рождались из игры слов, созвучных настоящему имени, а то и другому прозвищу. Так было, например, с французской королевой Марией-Антуанеттой. Сперва ее прозывали «австриячкой», а потом «собакой-страусом», что звучало на французском языке «Autrichienne» и «Autruche-Chien». Графиня Разумовская стала «графиней Розовый Мускус» – «la comtesse Rose Musquée». Князь Петр Иванович Тюфякин пытался в судебном порядке запретить называть его по прозвищу. Но тщетно. Французские суды неизменно отказывали ему. И французы называли князя «главным болваном» – «tout faquin» и добавляли остроту: «У русских всякий шут – князь» – «Qu’en Russie tout faquin est a prince».

Не оставили французы без внимания и графа Ростопчина. «Граф Розовый-Твой-Пес» – так называли нашего героя, что по-французски звучало «le comte Rose-ton-chien».

В Париже граф Ростопчин был принят в высшем обществе. Княжна Варвара Ильинична Туркестанова записала рассказы графа Гавриила Карловича Модена, сопровождавшего великого князя Николая Павловича. Моден поведал о кружке сент-жерменского предместья, «прозванного exagerés», где собирались представители старой и новой французской аристократии. Моден нашел там «людей очень умных, достойных и чрезвычайно приятных». В этом обществе часто бывал и граф Ростопчин. Здесь он встречался с мадам де Сталь, скрывавшейся в Москве от гнева Бонапарта в бытность нашего героя генерал-губернатором. Княжна Туркестанова упоминает о «частых спорах Ростопчина с m-me де Сталь, в которых победа всегда оставалась на его стороне».

Подробности одной из таких встреч привел в своих записках Николай Михайлович Лонгинов. В этот раз поводом для разногласий стало творчество известного публициста Бенжамена Констана, которого граф Ростопчин по какой-то причине терпеть не мог. Между тем Жермена де Сталь и Бенжамен Констан некогда были любовниками. Их роман, страстный и мучительный, длился пятнадцать лет. При этом в 1808 году Бенжамен Констан женился на Шарлотте фон Гарденберг, которую вскоре бросил. Сложные отношения с мадам де Сталь он описал в романе «Амелия и Жермена». Бенжамен Констан признавал, что со времени знакомства с Жерменой де Сталь всех остальных женщин он воспринимал только в сравнении с нею.

В период пребывания графа Ростопчина в Париже Бенжамен Констан переживал страстный роман с другой знаменитой женщиной той эпохи, давней подругой и одновременно соперницей мадам де Сталь, с Жюльет Рекамье.