Но в этих обстоятельствах выросли цены на лошадей. Александр Яковлевич Булгаков описывал состояние своего белорусского хозяйства в самых отчаянных выражениях. Но подлинным спасением его предприятиям стал конный завод, устроенный по совету графа Ростопчина. «Лошадки ростопчинские здесь процветают, – писал он брату Константину. – Все дали плод, и опять жеребцы… Лошади ныне продаются очень дорого». И далее он советовал брату завести свой конный завод, как сделал он сам по наущению Федора Васильевича.

К сожалению, счастливо складывавшаяся жизнь в Париже была омрачена несчастьем, постигшим старшего сына графа Ростопчина, Сергея. Он пристрастился к азартным играм. Разумеется, в те времена не имели представления о лудомании, и поведение молодого человека объясняли порочным характером. И без того беспутная жизнь Сергея порождала еще более беспутные слухи о нем самом. Так, в Россию в ноябре 1821 года пришли оказавшиеся ложными новости из Парижа о не то самоубийстве, не то попытке самоубийства молодого человека. Первенец графа заработал столь дурную репутацию, что даже ближайших друзей страшная весть не удивила и не огорчила. «…Сын графа Ростопчина восприял кончину Иуды, – записал А.Я. Булгаков. – …Он до того довел себя, что если подлинно умрет, жалеть о нем никто не будет, да и не должно. Я знаю черты о нем самые гнуснейшие… Графа однако же это приключение не может не огорчить, хотя оно и последнее бы было, и короновало бы жизнь его сына». Частичную вину за то, что Сергей Федорович Ростопчин вел отвратительный образ жизни, Булгаков возлагал на самого графа Федора Васильевича. По мнению Александра Яковлевича, сказалось неправильное воспитание: граф держал до шестнадцати лет сына на привязи и в то же время обращался с ним крайне холодно.

В действительности же молодой человек был жив, но угодил в парижскую тюрьму Сен-Пелажи. Федору Васильевичу пришлось выплатить девяносто пять тысяч франков, чтобы вытащить сына из долговой ямы.

После освобождения младший Ростопчин переехал на жительство в Ниццу. «Сергей был возвращен свободе и пороку», – сообщил по этому поводу граф Ростопчин. Сын доставлял нашему герою столь большие огорчения, что однажды он высказался крайне жестоко: «Сергей – это мой бич, и я нахожу, что отцы, потерявшие детей своих в последней кампании, не самые большие несчастливцы».

В 1821 году произошло событие, крайне опечалившее графа Ростопчина. В Санкт-Петербурге умер граф Николай Николаевич Головин, человек, который был связан дружбой с нашим героем еще с того памятного скандала, после которого Екатерина II отправила камер-юнкера Ростопчина в ссылку. Головнин славился легким характером и большой легкомысленностью. Он не только промотал все состояние графов Головниных, но и оставил после смерти колоссальные долги. В течение года правительство пыталось разыграть в лотерею имение графа Воротынец, чтобы погасить долги кредиторам. По воспоминаниям Александра Яковлевича Булгакова, особое огорчение доставляло графу Ростопчину то, что граф Головнин скрывал от него свое бедственное положение и не просил помощи.

В 1823 году в Париже вышло в свет двухтомное исследование маркиза Жоржа де Шамбре «История экспедиции в Россию». Это было не первое сочинение, посвященное истории похода в Россию. За прошедшее после падения Наполеона время их вышло довольно-таки много. Но несмотря на то, что маркиз де Шамбре сам служил в конной артиллерии, принимал участие в войне 1812 года и попал в плен при Березине, его книга оказалась первой, которая получила всеобщее признание как объективное, свободное от личного отношения исследование.