|
«Я в ней нашел много правды и беспристрастия, за исключением токмо исторической части о занятии Москвы», – писал граф Ростопчин. Сочинение маркиза де Шамбре побудило нашего героя написать брошюру «Правда о пожаре Москвы». Значительная часть сочинения графа Ростопчина посвящена полемике с маркизом де Шамбре. Для удобства Федор Васильевич представил свои возражения в виде таблицы. Брошюра была опубликована в 1823 году, незадолго до возвращения графа Ростопчина на родину. Главной целью сочинения стало очередное отречение от причастности к пожару в Москве. Александр Яковлевич Булгаков немедленно подхватил эту версию. Причастность Ростопчина к сожжению столицы он назвал нелепостью. Но мы помним, как в 1812 году служивший чиновником по особым поручениям при московском генерал-губернаторе Александр Яковлевич Булгаков докладывал графу Ростопчину о ходе подготовки к сожжению заводов сыщиком Гаврилой Яковлевым.
В 1823 году граф Ростопчин принял решение вернуться в Россию. Местом жительства он выбрал Москву. Сначала на родину отправилась семья: жена и младшие дети, дочь Елизавета и сын Андрей. Тогда же вернулись в Россию средняя дочь Наталья с мужем, которые сразу же переехали в Крым, куда Дмитрий Васильевич Нарышкин был назначен гражданским губернатором. Старшие дети, Софья и Сергей, остались жить за границей. Давние друзья с нетерпением ждали возвращения на родину самого графа. «Я засиделся у графини Ростопчиной. Графа ждем всякий час. Лиза подлинно прекрасна. Помнишь фигуры из парижского журнала мод; так вот, она совершенно в этом роде и фигурою, и лицом, и с совершенно парижскими выговором и непринужденностью», – сообщал брату Александр Яковлевич Булгаков 10 сентября 1823 года. Граф Ростопчин был болен. На следующий день Екатерина Петровна получила письмо от мужа. Болезнь заставила его задержаться в Лемберге. Впрочем, Федор Васильевич добавил по-французски: «Если вы не услышите от меня новостей в течение недели, это доказательство того, что я нахожусь на пути в Москву». 19 сентября 1823 года Федор Васильевич Ростопчин приехал в Москву. Несмотря на длительное пребывание за границей, на родине его помнили, и помнили как героя. Члены московского светского общества считали за честь быть принятыми в доме графа. «Ростопчин производит некоторое волнение в Москве; все бросились к нему, и еще более будет народу, когда заживет домом; он для утешения Лизы своей хочет давать балы каждую неделю», – записал Александр Яковлевич Булгаков. На следующее утро после приезда графа Ростопчина в Москву посетить его пришли московский генерал-губернатор светлейший князь Дмитрий Владимирович Голицын, почти все члены московского Сената, обер-полицеймейстер Дмитрий Иванович Шульгин и, конечно же, просто друзья и знакомые. Примечательно отношение полицейских. За девять лет сохранилось столь уважительное отношение к графу Ростопчину, что они все, включая служащих самого низкого ранга, хотели побывать на приеме у Федора Васильевича. Договорились, чтобы он принял всех вплоть до частных приставов. Однажды во время пешей прогулки к графу Ростопчину подошел незнакомый мужик и, целуя Федору Васильевичу руки, сказал: «Батюшка, ты опять с нами! Слава богу, что воротился; только стар стал!» Граф Ростопчин привез в Россию коллекцию картин, собранную им за границей. В его коллекции были портрет Генриха IV кисти Рубенса и портрет Наполеона после поражения при Ватерлоо, написанный Франсуа Жераром. Одна из картин, купленная графом за 120 франков, привлекла внимание А.Я. Булгакова. Он узнал в ней картину Филипса Вауэрмана, принадлежавшую князю Масальскому и похищенную французами в 1812 году. С первых же дней своего возвращения Федор Васильевич принял активное участие в жизни Москвы, хотя и не занимал никаких официальных должностей, а лишь номинально числился членом Государственного совета. |
