Казалось бы, наконец-то пришло признание на родине. Перестали сыпаться со всех сторон обвинения за деятельность на посту московского главнокомандующего. Графа принимали как героя. Он вновь оказался в центре внимания. Он посещал балы и маскарады, заключал выгодные сделки, скупал земли в Бессарабии и вдоль Днепра, заселял их крепостными. Он блистал остроумием, вновь обрушивался с критикой на действия властей, в частности, по поводу «аракчеевских» военных поселений вслед за английским герцогом Веллингтоном Ростопчин повторял: «Видно, что русское правительство не боится штыков». Словом, вроде бы вновь началась яркая, насыщенная жизнь.

Увы, граф Ростопчин доживал последние годы, и эти годы были отнюдь не счастливыми.

Он не застал в живых близкого друга графа Николая Николаевича Головина, о кончине которого мы говорили выше. За неделю до возвращения графа Ростопчина в Москву умер Николай Иванович Ильин, драматург, некогда служивший у графа Ростопчина. Перед смертью его постигло душевное расстройство. По сообщению Александра Яковлевича Булгакова, Ильин почитал себя то Христом, то полицмейстером. За время трехмесячного заключения в сумасшедшем доме Ильин написал более 12 000 стихов и поэму «Нашествие французов». В поэме всех действующих лиц он изобразил в виде птиц. Александр I стал орлом, Наполеон – ястребом, а граф Ростопчин – соколом.

Но самой страшной стала смерть дочери Елизаветы.

Она заболела в октябре 1823 года. Появились кашель и боли в груди. Поначалу болезнь казалась неопасной. Но Федор Васильевич сразу же почувствовал, что дело серьезное, и больше других беспокоился за дочь. Карл Андреевич Шнауберт, домашний врач Ростопчиных, успокаивал родителей. Но прошло почти два месяца, а Елизавета не поправлялась. В конце ноября Федор Васильевич отослал Шнауберта и призвал для лечения дочери доктора Альбини. Последний сообщил Александру Яковлевичу Булгакову о тяжелом состоянии Елизаветы и о неправильном лечении.

Беда пришла не одна. Умер полуторагодовалый внук Миша, сын дочери Натальи. Однажды, будучи в мрачном расположении духа, заставшему его в таком настроении Александру Яковлевичу Булгакову граф Ростопчин сказал: «Недостает одного только: чтобы дом сей сгорел в огне».

В январе 1824 года Елизавете стало лучше. Казалось, что доктор Альбини сотворил чудо. Сходились во мнении, что весной будет необходимо отправить ее на лечение за границу. Но в то же время улучшение было столь значительным, что заговорили даже о будущем Елизаветы. В женихи ей прочили светлейшего князя Николая Сергеевича Меншикова, правнука знаменитого Александра Даниловича Меншикова, сподвижника Петра I.

Однако вскоре болезнь возобновилась с новой силой. 29 апреля она в последний раз обедала в кругу родных и друзей: за столом были Александр Яковлевич Булгаков с супругой Натальей. По его свидетельству, Елизавета убедила доктора Альбини скрыть от отца и матери истинное положение дел, чтобы не огорчать их преждевременно. Втайне от родителей девушка поручила Наталье Ивановне Тончи продать ее наряды, чтобы перед смертью раздать деньги слугам. Когда началось удушье, позвали доктора. Он вынужден был объявить, что «дело идет к концу». Девушка исповедалась, а затем объявила, что ей сделалось лучше, и старалась уговорить родителей лечь спать. Однако они не отходили от ее постели. Она подарила часы с цепочкой младшему брату Андрюше на память о себе.

«В половине четвертого часа она сказала отцу: «Мне лучше!» – и более уже не говорила; в 6 часов представился этот ангел, отец держал ее за руку». Смерть наступила 1 марта 1824 года.

«Бедный граф в таком положении, что я, право, не могу решиться оставить его… Счастье, что оба плачут, – сообщал Александр Яковлевич Булгаков о графе и графине Ростопчиных. – У графа от слез распухли ужасно глаза… однако же он на ногах.