По признанию нашего героя, сколь выразительной и страстной может быть простая речь, он понял, ознакомившись с письмами обитателей сумасшедшего дома, а также с записками приговоренного к казни солдата.

Разумеется, сами по себе записки «пациентов Бедлама» не могли послужить руководством к выбору литературного стиля. Скорее склонность Ростопчина к юмору и насмешке побудила его искать наиболее эффектные способы выражения иронии и сарказма. А шутка звучит тем остроумнее, чем она проще.

Но должна была быть и литературная основа. И в качестве таковой, видимо, послужила французская литература.

Исследователи творчества Федора Васильевича Ростопчина не обращали внимания на его поэтические опыты. Я вообще не встречал упоминаний о том, что он сочинял стихи. Видимо, сам он остался недоволен своей лирикой и не позаботился о ее сохранении. Насколько известно, до сих пор стихи Федора Ростопчина нигде не публиковались. Но у нашего героя была целая «фабрика стихов». Правда, «не королевская». Так высказался о своих поэтических опытах сам Федор Ростопчин в письме к юному князю Сергею Николаевичу Долгорукову от 6 августа 1796 года.

Что ж, вот текст стихотворения Ростопчина, взятый из вышеозначенного письма.

ROMANCE

Air: «Je suis Lindor»

Стихотворение носит эклектический характер. Адресата любовной лирики Федор Ростопчин называет Хлоей – по имени героини греческого романа «Дафнис и Хлоя», относящегося ко II веку нашей эры, автором которого считается Лонг. А в следующей строфе древнеримская богиня утренней зари Аврора, которой в древнегреческой мифологии соответствует богиня Эос, соседствует с древнегреческой же богиней цветов Флорой. Но сразу за ними читатель встречает вновь персонажа древнегреческой мифологии, бога западного ветра Зефира, который, по преданиям, был сыном богини Эос. А само повествование автор ведет от имени лирического героя Линдора. Стихотворение даже имеет подзаголовок – «Ария Линдора». Этим именем в комедии Бомарше «Севильский цирюльник» называл себя граф Альмавива, скрывавший свое благородное происхождение, чтобы подвергнуть испытаниям любовь Розины.

Стихотворение явно не самостоятельное. Но образцами для подражания послужили не стихи с высокопарным, декламационным слогом, как, например, у Пьера Корнеля или Жана Расина. Очевидно, что Федору Ростопчину пришлись по душе более поздние авторы с простыми языком и формой. Вот для сравнения первая строфа из стихотворения Вольтера «A Madame de Chatelet»:

Но Ростопчин видел большую разницу между художественными средствами и содержанием. Он выбирал простой, разговорный язык. Но низкие шутки, пошлость, безбожие не могли, по его убеждению, стать предметом литературного произведения. Во времена правления Павла I Федору Васильевичу попались в руки ранние рукописи Вольтера, выкупленные Екатериной II после смерти французского вольнодумца. Бумаги привели Федора Васильевича в негодование. Кажется, он получил неоспоримое доказательство незаслуженной славы Вольтера. Ростопчин не поленился переписать их и снабдить собственными комментариями. «Если бы кто хотел издать эту рукопись, то следует озаглавить ее “Вольтер в халате”, – писал Федор Васильевич. – Но для придания цены изданию нужны бы к каждой почти строке примечания, указующие на нечестие, глупость, невежество Вольтера, на его наивность, его детскость, его сладострастие, недостаток философии, легковерие и проч. Однако подлец был умен…» Свои комментарии завершил Ростопчин эпиграммой:

Вряд ли Федор Васильевич мог предположить, что благодаря его стараниям эти сочинения Вольтера и увидят свет. Записка Ростопчина, вероятнее всего, через его дочь Софью, будущую французскую писательницу, перешла в руки французского литератора Луи Антуана Леузона ле Дюка. Он-то и издал их в 1881 году в Париже под названием «Le Sottisier de Voltaire» («Дурачества Вольтера»).