Время от времени Федор Васильевич Ростопчин возвращался к поэтическим опытам. Но, судя по всему, не относился к ним всерьез, а сочинял небольшие стихотворения к разным случаям. Так, например, графиня Головина в своих «Воспоминаниях» рассказывает, как 21 апреля 1791 года, в день рождения императрицы Екатерины II, Федор Ростопчин прислал своего горбатого жокея-англичанина с сообщением в стихах о назначении графа Николая Николаевича Головина гофмаршалом при дворе великого князя Александра Павловича:

Ростопчин избегал высокопарного слога, принятого в его времена. Даже признание в любви к родине, патриотические чувства он выражал просто, без какого-либо пафоса. Ярким примером может послужить стихотворение, написанное позднее в качестве эпиграфа к сочинению «Плуг и Соха», изданному в 1806 году.

Вместе с молодым Евграфом Комаровским Ростопчин вернулся на родину весной 1788 года. Дома поджидала та самая коллекция, выигранная в карты, которая послужила поводом для сближения с цесаревичем Павлом.

Бытовало мнение, возможно, преувеличенное, что в период царствования Екатерины II благосклонное отношение со стороны ее сына не способствовало продвижению по службе. Но в этот период Ростопчин и не возлагал карьеристских надежд на великого князя Павла Петровича. Он рассчитывал на покровительство графа Семена Романовича Воронцова, с которым сблизился в Лондоне. Но и поддержка графа Воронцова пока не помогала. И Ростопчин решил добыть славу в бою. Очередная русско-турецкая война была в разгаре. Впрочем, соискателям воинской славы можно было не отлучаться далеко от Санкт-Петербурга. Началась русско-шведская война. Ростопчин не пропустил ни ту, ни другую. В течение ближайших двух лет он постоянно переезжает с севера на юг, с юга на север и снова на юг, успевая принять участие в самых кровопролитных сражениях и в самых важных событиях и той, и другой войны.

21 июня 1788 года шведский король Густав III высадился с войсками у Гельсингфорса и послал своей двоюродной сестре Екатерине II дерзкий ультиматум. В числе прочих он выдвинул требования провести границу между Россией и Швецией по реке Сестре близ Санкт-Петербурга и отдать туркам Крым.

Российская императрица, конечно же, отвергла требования двоюродного брата. Однако положение сложилось непростое. Густав III воспользовался тем, что Россия оказалась связанной войной с Турцией. Главные русские силы находились на юге. Санкт-Петербург не был подготовлен к надежной обороне. В момент нападения численность шведских войск превышала численность русских частей, расположенных на севере. Наша армия, по выражению самого Ростопчина, «более походила на обсервационный корпус во время перемирия». На случай необходимости быстрого отъезда при дворе постоянно держали наготове 500 лошадей.

На суше шведам противостояла армия генерал-аншефа графа Валентина Платоновича Мусина-Пушкина. На помощь Екатерина II направила генералов барона Игельстрома и князя Виктора-Амадея Ангальт-Бернбург-Шаумбургского. В свите последнего в первом Финляндском походе принял участие и Федор Васильевич Ростопчин.

Князь Ангальт-Бернбург-Шаумбургский пользовался авторитетом боевого генерала и талантливого полководца. Под его началом служил и будущий герой Отечественной войны Барклай-де-Толли. Именно князь первым разглядел в Барклае талант и способности великого полководца. Умирая, он передал свою шпагу Барклаю-де-Толли. Стало быть, заслужить благорасположение князя мог только храбрый и способный офицер. И Ростопчин завоевал дружбу князя Ангальта, как он называл своего покровителя. В том же году они отправились в армию светлейшего князя Григория Александровича Потемкина, на юг, воевать с турками.

Во время штурма Очакова колонны князя Ангальт-Бернбург-Шаумбургского одни из первых поднялись на стены крепости.