|
Здесь мы вновь должны принять во внимание вероятность того, что критическими отзывами о прославленном полководце Ростопчин стремился угодить своему покровителю. К тому же по контексту письма можно сделать вывод, что сарказм скорее относится к склонности Суворова к эпатажу, нежели к его военным заслугам. Справедливости ради отметим, что более поздние отзывы о Суворове проникнуты духом уважения и почитания. Так, например, в письме от 6 августа 1812 года граф Федор Васильевич Ростопчин так обращался к князю Багратиону: «Ну-ка, мой отец генерал по образу и подобию Суворова!» Очевидно, что здесь Суворов упоминается как военный гений и образец воинской доблести.
Тем не менее они подружились, верность этой дружбе наш герой хранил до конца дней великого полководца. Через 10 лет Ростопчин единственный из высших сановников не побоится гнева императора Павла I и придет к умирающему опальному генералиссимусу. Заходил еще и Кутайсов. Но тот по поручению его величества, потребовать отчета. Суворов ответил, что готовится к отчету перед богом и теперь ему не до царя. Наступил 1790 год. Князь Виктор-Амадей Ангальт-Бернбург-Шаумбургский отправился на северный театр военных действий – вновь воевать со шведами. Он пригласил Ростопчина. В этой войне геройски погиб родной брат будущего графа, Петр Васильевич Ростопчин, командовавший галерой. 13 августа 1789 года в сражении он взорвал судно вместе с экипажем, когда возникла угроза неминуемого плена. Потерявший брата Федор Ростопчин отправился в Ливны навестить и поддержать отца. Тяжелая утрата усугубила разочарование в армейской службе. Ростопчин убедился, что даже в боевых условиях, когда гибнут товарищи и каждый в любую минуту может лишиться жизни, – даже в этих условиях процветают интриги и козни. «…Надо скрывать свою честность, если желаешь успехов», – с горечью писал он графу Воронцову. Вновь задумался он о том, чтобы сделаться простым помещиком. С мыслью об отставке Ростопчин приехал в Санкт-Петербург, где застал тяжелораненого князя Виктора-Амадея Ангальт-Бернбург-Шаумбургского. 18 апреля князь скончался. Но его благорасположение к Ростопчину послужило рекомендацией для другого военачальника – Карла Генриха Николая Отто, принца Нассау-Зигенского, французского аристократа, состоявшего на российской службе. Он поручил штабс-капитану Ростопчину командование гренадерским батальоном. За отличия в боевых действиях 22 и 28 июня будущий граф был представлен к Георгиевскому кресту. Однако награждения не состоялось, вероятно из-за отсутствия влиятельных покровителей в Санкт-Петербурге. Принц Нассау-Зигенский расстроился не меньше, чем оставленный без награды офицер. Ростопчин полагал, что французский аристократ искренне сочувствует ему. Но вскоре последовало новое разочарование. Штабс-капитан обратился к принцу с просьбой вместо награды выхлопотать для него место камер-юнкера. Служба при дворе императрицы по-прежнему оставалась заветной мечтой Ростопчина. Принц с радостью согласился и замолвил слово ее величеству. Екатерина распорядилась подготовить указ о назначении Ростопчина камер-юнкером. 8 сентября 1790 года императрица должна была росчерком августейшего пера решить судьбу молодого человека. Все бумаги и прошения к императрице проходили через руки ее главного докладчика, графа Александра Андреевича Безбородко. Он и решал, какой из документов положить на стол перед Екатериной, а какой и придержать. Указ о назначении Ростопчина камер-юнкером остался в портфеле статс-секретаря. Молодой человек еще лелеял надежду, что указ все же будет подписан. Не 8-го, так 22 сентября. И принц Нассау-Зигенский подтвердил, что мечта еще может сбыться, но – при одном условии. Федор Васильевич Ростопчин должен взять в жены незаконную дочь принца. Приданого за невестой, скорее всего, не предполагалось. Заботливый папенька намекнул кандидату в зятья, что печальное событие, каковым была гибель родного брата, имеет и выгодную сторону: наследство целиком достанется Федору. |
