Заметим, что, уж если молодой человек служил при дворе, то в кого бы он ни влюбился, любой субъект его чувств оказался бы племянницей, дочерью или сестрой кого-то из приближенных к императорским особам. Любой брачный союз может быть истолкован как союз по расчету.

Вскоре за счастливым событием последовали неприятности. Федор Ростопчин оказался в немилости.

Некоторые офицеры, откомандированные к малому двору, считали хорошим тоном выказывать пренебрежительное отношение к цесаревичу и манкировать обязанностями. По словам графини Варвары Николаевны Головиной, они воспользовались разрешением императрицы «оставаться в Царском Селе сколько им вздумается». Возможно, государыня подразумевала свободное от службы время, но камер-юнкеры истолковали ее милость как позволение забросить службу вовсе. Ростопчин бессменно находился в Павловске при великом князе.

Федор Васильевич направил гневное письмо обер-камергеру Ивану Ивановичу Шувалову, в котором назвал товарищей по службе негодяями и потребовал разобраться с ними. «…Что касается меня, – написал в заключение Ростопчин, – то, как у меня нет ни секретной болезни, чтобы лечиться, ни итальянской певицы на содержании, чтобы проводить с нею время, то я буду с удовольствием продолжать нести за них службу при дворе великого князя».

Обвиненные камер-юнкеры потребовали от Ростопчина извинений, он отказался. Они потребовали сатисфакции. Ростопчин принял вызов. В секунданты он пригласил своего друга графа Николая Николаевича Головина, мужа графини Варвары Николаевны Головиной, в «Воспоминаниях» которой упомянута и эта история.

Назначили время и место. Первыми прибыли князь Михаил Голицын и граф Шувалов. Граф Головин, секундант Ростопчина, будучи человеком веселого и даже безалаберного нрава, убедил дуэлянтов отказаться от поединка. Молодые люди примирились и разъехались.

Несколько иначе передает этот эпизод сам Ростопчин. «Двое только назначили мне встречу в городе, Голицын и Шувалов. Первый разделся, чтобы драться на шпагах, и не стал драться; другой хотел стреляться насмерть и не принес пистолетов».

Но конфликт на этом не закончился. По словам Ростопчина, господин Мятлев и Всеволожский (вероятно, речь была о Петре Васильевиче Мятлеве и Всеволоде Андреевиче Всеволожском) начали распускать слухи, будто Ростопчин на коленях просил прощения у своих обидчиков. Федор Васильевич написал письмо Всеволожскому с требованием объяснений. Тот передал послания князю Зубову, последний показал их императрице.

Екатерина II, будучи противницей дуэлей и, вероятнее всего, с целью предотвратить поединки, приняла решение отправить Ростопчина на год в отставку с предписанием уехать в отцовское имение. Женитьба на племяннице любимой камер-фрейлины государыни нашему герою не помогла.

В числе камер-юнкеров, замешанных в этой истории, был Николай Петрович Панин. Давайте же уделим ему некоторое внимание, поскольку судьбы его и нашего героя еще не раз сойдутся и однажды столкнутся с роковыми для обоих последствиями. До этого конфликта Ростопчин относился к графу Никите Петровичу Панину с большой симпатией. В марте 1794 года по случаю намечавшегося, но так и не состоявшегося назначения Панина посланником в Неаполь Ростопчин писал о нем графу Воронцову: «Граф Панин, молодой человек отменных достоинств и поведения необыкновенного для его возраста (ему всего 24 года)…». История с вынужденными дежурствами навсегда изменила отношение нашего героя к молодому графу Панину.

Никита Петрович, как уже говорилось, – сын знаменитого Петра Ивановича Панина и племянник не менее знаменитого Никиты Ивановича Панина.