Семен Романович Воронцов хотя и оказывал радушный прием молодому Ростопчину в Лондоне и отзывался о госте крайне положительно, поначалу не склонен был принимать нашего героя в круг друзей. Первое время многие из писем Ростопчина граф Воронцов игнорировал и только с 1791 года стал регулярно отвечать.

Но характер, пылкая одухотворенность, находчивость и остроумие Федора Васильевича Ростопчина с лихвой перекрывали недостатки. Недаром он завоевывал дружбу и уважение со стороны таких государственных деятелей, как полководцы Суворов и князь Виктор-Амадей Ангальт-Бернбург-Шаумбургский. Да и Семен Романович Воронцов хотя и не сразу откликнулся на письма и просьбы нашего героя, но впоследствии оставался другом и покровителем Ростопчина, их переписка продолжалась до самой смерти Федора Васильевича. Для русского посланника в Англии письма Ростопчина служили важным источником информации о происходившем при императорском дворе в России.

Примем во внимание и вот еще что. Откровенными, нелицеприятными отзывами о цесаревиче Ростопчин давал понять адресатам, что он не принадлежит к числу тех царедворцев, которые заботятся исключительно о себе и в угоду господину готовы поддержать любые бредовые идеи и начинания. Такая позиция позволяла Ростопчину рассчитывать на покровительство и продвижение по службе в случае, если бы Екатерина II претворила в жизнь проект по передаче престола великому князю Александру, минуя Павла. В этом проявилась хитрость Ростопчина, изворотливость его натуры, но не забудем, что он позволял себе критически отзываться о Павле даже тогда, когда тот стал императором, а сам Ростопчин – могущественным сановником.

Но пока наш герой в очередной раз пришел к выводу, что надежнее и безопаснее служить вообще вдали от царственных особ и придворных. Он продолжил хлопоты за перевод к графу Воронцову в Лондон.

Он обращался и к графу Безбородко, и к Маркову, и к графу Семену Романовичу. Увы-увы, все усилия потрачены напрасно. Вершителем судеб был граф, а затем и светлейший князь Платон Зубов. По какой-то причине фаворит императрицы оставил просьбы Ростопчина без удовлетворения. Федору Васильевичу пришлось довольствоваться службой при великом князе-отце Павле Петровиче.

Пожалуй, в лице Ростопчина и Аракчеева цесаревич обрел самых верных служителей. Но верность для Ростопчина вовсе не означала бездумного исполнения порою далеких от здравого смысла повелений, а тем более он не собирался потакать чудачествам и нелепым прихотям. Он добросовестно исполнял свои обязанности, но и не стеснялся высказывать свое мнение даже тогда, когда оно противоречило взглядам цесаревича. Безусловно, он рассчитывал и на то, что, став императором, цесаревич не забудет о верности камер-юнкера. Но все же не ставка на выгоду, а свойство характера принуждало Ростопчина к добросовестной службе. Таков он был – либо старался не за страх, а за совесть, либо не брался за дело вовсе.

Наступил 1794 год. Казалось, он станет счастливым для нашего героя. Сохранился доклад графа Безбородко: «Не будучи в состоянии выезжать по причине болезни моей, не мог я изустно всеподданнейше доложить Вашему Императорскому Величеству о просьбе камер-юнкера Ростопчина о всемилостивейшем дозволении ему вступить в брак с фрейлиною Катериною Петровною Протасовою. Тетка ея, Анна Степановна, со своей стороны, о том же принесет просьбу». Екатерина II поставила на докладе собственноручную резолюцию: «С Богом».

10 февраля 1794 года состоялась свадьба. В большой церкви Зимнего дворца в присутствии императрицы Екатерины II венчались Федор Васильевич Ростопчин и Екатерина Петровна Протасова. Брачный союз по сей день остается поводом для кривотолков. Неизменно находятся желающие представить дело таким образом, что не любовь, а расчет подвигли Ростопчина на женитьбу, поскольку родной тетушкой невесты была Анна Степановна Протасова, камер-фрейлина и ближайшая подруга самой государыни.