Во время ареста Бибикова Григорий Александрович Потемкин находился в Санкт-Петербурге. Но благодаря тому, что Екатерина II завела обыкновение обмениваться с фаворитом записками, у потомков осталось свидетельство о благородном участии Потемкина в судьбе Бибикова. «Всемилостивейшая государыня! Если добродетель и производит завистников, то что сие в сравнении тех благ, коими она услаждает своих исполнителей. Она мой ходатай пред Вами. Она обнадеживает теперь и Бибикова моим уже ходатайством у источника ея», – написал Григорий Александрович в записке от 15 апреля 1782 года.

Бибикова сослали в Астрахань. Вся Панинская партия подверглась опале. Самому Никите Ивановичу Панину дозволено было остаться в Санкт-Петербурге только по причине крайне болезненного состояния.

О случившемся Екатерина II сама известила в письме цесаревича и невестку, находившихся в Париже. Хотя государыня и отзывала князя Куракина из свиты великокняжеской четы, тон ее послания явно свидетельствовал о том, что императрица стремилась упрочить отношения с сыном. Однако усилия ее оказались тщетными. Цесаревич не верил в ее искренность. «…Если бы возле меня в моей свите находился самый маленький пудель, ко мне привязанный, моя мать велела бы бросить его в воду», – воскликнул он с раздражением.

Мне представляется, что дело Бибикова и последовавшая опала панинской партии стали первыми событиями, послужившими перелому характера Павла. До сих пор они критиковали политику императрицы Екатерины, посмеивались над ее действиями, ругали ее фаворитов, но это проходило в виде прекраснодушных бесед во время обедов. Эти речи сами собою подразумевали, что вот-вот он, законный наследник, помазанник Божий, вот-вот совсем уже скоро возьмет скипетр и державу в свои руки, и тогда страна увидит воистину великое правление. И вдруг в одночасье все это рушится. Бибиков в ссылке, друзья в опале, самого любимого наставника велено предать забвению. О чем думал в эти дни цесаревич, какие вопросы задавал себе, какие давал ответы… Ответов, наверное, не было, но он должен был искать решения. А чего же он ждал? Что после очередного задушевного застолья он встанет из-за стола, его возьмут под руки и проводят к императорскому трону? А августейшая матушка и ее фавориты отойдут в сторону и станут ему аплодировать?

Теперь он со всей отчетливостью понял и прочувствовал, что государыня-мать не собирается уступать ему трон. Мало того, он получил ясное понимание, что находится в полной зависимости от нее. Даже при выборе друзей он вынужден оглядываться на августейшую матушку.

А цесаревичу уже почти 30 лет. Возраст, когда не довольствуются славой, приобретенной по факту рождения. Впрочем, еще не поздно. 30 лет, великий князь в расцвете сил, полон не только честолюбивых замыслов, но и энергии для их воплощения. Всё впереди. Но при одном условии: пора начинать действовать. Время для прекраснодушных бесед затянулось, пора выйти из-за стола.

Однако же от императрицы он получает четкий посыл: мало того, что он и дальше обречен проводить время за пустыми застольями, так и в выборе собеседников не свободен. Великокняжеской чете будут позволены лишь безопасные опыты по превращению Павловска в Этюп и Гатчины в прусский гарнизон.

Цесаревич страстно, а супруга с немецкой педантичностью возьмутся за дело. Павел Петрович не может править, но он может готовить себя к великой миссии.