По умолчанию великому князю Павлу Петровичу предложили это незначительное происшествие считать участием в настоящем деле и таковым участием довольствоваться. Великий князь случайно узнал, что военный эксперт, которому он доверился, генерал-квартирмейстер Кнорринг, скрывал от него истинные сведения о ходе военной кампании, исполняя секретные инструкции императрицы. Цесаревич оказался окружен не только чрезмерной материнской опекой, но и дружескими заговорами, устроенными благоверной Марией Федоровной. Мать и супруга берегли его от реальных опасностей, на чем и закончилось воинское поприще великого князя, на том же закончились мир и согласие в великокняжеской семье.

Характер наследника претерпел окончательные изменения. Он стал не столько вспыльчив, сколько раздражителен. Не столько остроумен, сколько язвителен. Не столько наблюдателен, сколько подозрителен. И ему уже не 28 лет. Ему уже под сорок. К этому возрасту мужчины самые важные деяния уже совершили. Он же еще ни к чему, по сути, не приступил. Он все еще вынужден ждать.

Отсюда в значительной степени, хотя и не в полной, проистекало его враждебное отношение к супруге. Тогда-то Павел и нашел для себя опору в отношениях с Нелидовой. Таким и застал цесаревича Федор Васильевич Ростопчин.

По словам нашего героя, великий князь Павел Петрович окружен людьми, «из которых наиболее честный заслуживает быть колесованным без суда». Зато о самом Федоре Васильевиче князь Адам Чарторижский высказался так: «Это был, я думаю, единственный умный человек, привязавшийся к Павлу до его воцарения».

В письмах к графу Воронцову Ростопчин описывал Павла без всякой лести: «Невозможно без содрогания и жалости видеть все, что делает великий князь-отец; он как будто бы изыскивает все средства внушить к себе нелюбовь».

Выше я высказывал мнение, что наш герой целенаправленно перешел на службу в «малый двор», имея в виду выстроить карьеру при будущем императоре. Строгий историк упрекнет меня в том, что такое предположение построено на догадках и не подкреплено документами. Но я стремлюсь за письменными свидетельствами и сухими фактами увидеть живого человека, который думал, переживал, любил и ненавидел, который далеко не все доверял бумаге.

Действительно, если мы перечитаем письма Ростопчина к графу Семену Романовичу Воронцову, то они наполнены многочисленными жалобами на несчастную судьбу, которая привела на службу к цесаревичу. Но мне представляется, что это противоречие объясняется характером Ростопчина. Как мы знаем из его же писем и из воспоминаний о нем современников, он давал едкие характеристики людям, невзирая на их положение, и не щадил самого цесаревича.

Ростопчин отличался желчным характером, что подтверждают и его письма к графу Воронцову. Все они, в особенности ранние, наполнены жалобами на несчастья, преследующие автора. Честно говоря, я даже невольно удивлялся тому, как у адресата хватало терпения выносить бесконечные стенания Ростопчина. Это у графа-то Семена Романовича Воронцова, который графу д’Артуа, будущему королю Франции Карлу X Бурбону, заявил: «Когда в жилах течет кровь Генриха IV, то нечего попрошайничать, а надо возвращать свои права со шпагою в руке!» Отметим, что эти ставшие знаменитыми слова графа Воронцова известны в изложении Петра Ивановича Бартенева в примечаниях к автобиографии Семена Романовича Воронцова, которую граф Воронцов составил по просьбе Федора Васильевича Ростопчина. П.И. Бартенев при этом ссылается на детские воспоминания Михаила Семеновича Воронцова, который утверждал, что был свидетелем разговора отца, то есть графа Семена Романовича Воронцова, с графом д’Артуа.