|
Цесаревич вообразил, что шведский король Густав IV Адольф одумался и решил-таки жениться на дочери Павла великой княжне Александре Павловне. И вот-де именно об этом и приехал рассказать Николай Зубов.
Цесаревич поспешил в Гатчинский дворец, расположился в кабинете и велел пустить к нему посланника. Явившийся Николай Зубов опроверг предположения Павла. Шведский король мало того что не одумался, а еще и довел российскую императрицу до апоплексического удара: до такой степени государыня-матушка огорчилась давешним отказом подлеца Густава жениться на внучке. И пока цесаревич изволил кушать кофий на Гатчинской мельнице, а Николай Зубов дожидался аудиенции, натурально его высочество превратились в его величество.
Неизвестный художник Портрет канцлера Александра Андреевича Безбородко
Неизвестный художник Портрет графа Николая Александровича Зубова
Иоганн-Баптист Лампи Старший Портрет княгини Екатерины Федоровны Долгорукой в виде Гебы, кормящей орла
Гравюра Джеймса Уокера с оригинала Иоганна-Баптиста Лампи Старшего Портрет князя Платона Александровича Зубова
Неизвестный художник Портрет графа Ивана Павловича Кутайсова
Иоганн-Баптист Лампи Старший Портрет Алексея Ивановича Мусина-Пушкина
Неизвестный художник Портрет графа Алексея Григорьевича Орлова-Чесменского
Михаил Федорович Воинов Портрет Ивана Андреевича Остермана
Воочию этой сцены Ростопчин не видел, поскольку, по собственному признанию, встретил Павла уже в Софии. Причем сперва Федор Васильевич увидел Зубова. Могучий брат Николай требовал от станционного смотрителя лошадей именем императора. Здесь мы несколько забежали вперед, пропустив важный вопрос: почему Ростопчин оказался в Софии? Итак, первыми в гонке с изрядным отрывом стали Зубовы в лице старшего брата Николая. Вторым был великий князь Александр Павлович. Но, поскольку самому его высочеству не пристало мчаться очертя голову, он послал к августейшему отцу Ростопчина. Думаю, что в эти минуты великий князь Александр Павлович испытывал больший страх, чем кто-либо другой. Только что бабушка смутила его покой предложением стать наследником престола. Только что он «сдал» бабушку папе и присягнул ему на верность. И нате вам! Бабушку хватил удар, а папеньки рядом нет. И не исключено, что, как только бабушка испустит последний вздох, кто-нибудь воскликнет «Да здравствует император!», имея в виду его, великого князя Александра Павловича. Можно только догадываться, какой ужас охватил девятнадцатилетнего юношу при мысли о таком повороте дел. Он еще не то что не чувствовал себя готовым управлять империей, он и мысли не допускал об этом. Он вообще хотел уехать в Швейцарию и удить рыбу в Женевском озере. Кроме того, весь предшествующий ход истории России давал великому князю однозначное понимание, что в противостоянии за корону один из претендентов не просто терпит поражение, но и лишается жизни. Софья Алексеевна была едва ли не последней, кому позволили умереть своей смертью, наблюдая в окно покачивающиеся трупы повешенных сподвижников. Была еще Анна Леопольдовна. Она тоже умерла своей смертью. Но если бы не ссылка в Холмогоры, то, может быть, кончина не постигла бы ее в двадцать семь лет. Но самое главное, в 1796 году юный великий князь еще не был готов отрешиться от человеческих чувств и положить сыновнюю любовь на алтарь государственных интересов и политической выгоды. Пойти против отца представлялось ему диким, противоестественным, совершенно невозможным. И, несмотря на стресс, великий князь проявил гениальную изворотливость. Приняв для себя однозначное решение, он сделал два безукоризненных шага. Во-первых, он отправил к отцу самого верного цесаревичу человека, Федора Васильевича Ростопчина. |
