Дескать, ссора, как и всегда, произошла из-за денег. И, узнав о том, что средний брат мертв, юный Владимир не стал ждать своей участи. Он прихватил казну Новгорода и отбыл к родичам «в свеи». Там он снарядил драккар, собрал команду головорезов, и ураганил по Балтике и Северному морю самым безобразным образом. А потом, когда вернулся, у «Вовы» была уже ТАКАЯ репутация, что с ним не захотел связываться никто. Даже княжеская дружина, позволившая решить спор между братьями через хольмган — судебный поединок, на котором Владимир своего старшего и зарубил.

Немного подкачал Полоцк. Но и там бы все сложилось, как и везде на Руси, если бы не острый язык Рагнеды[6]. На Руси в те годы у женщин прав и вольностей имелось не в пример больше, чем в XVI веке. И обычаи среди знатных женщин не сильно отличались от скандинавских, далеких от фундаментального патриархата. Так или иначе, но полоцкая княжна съязвила в ответ на предложение стать женой Владимира. За что поплатились и ее близкие, и ее подданные, и женой она все равно стала, так как открыла рот не на того…

И таких баек Андрей рассказал много.

И они пришлись по душе многим Рюриковичам, ибо героизировали их предка. Для любого воина намного приятнее иметь в прародителях настолько могущественную и монументальную глыбу. Для верующих же, принятие христианства этим диким зверем стало выступать подлинным чудом. Опять-таки с подачи Андрея. Ведь одно дело крестить кроткого и безответного. И совсем другое — вот такого истинно языческого вождя, за которым охотно шли самые отъявленные головорезы.

Эти байки толмач Фредерику и начал рассказывать. Повествуя о том, что многие князья на Руси лишь два века назад стали носить по два имени. Одно мирское, а второе крестильное[7]. А до того имелось еще одно — родовое для домашнего общения. И там всякого рода Харальды встречались через раз или чаще[8].

Всеволод Брячиславич таким образом получался вполне себе нормальным представителем той среды. Причем едва-едва покрытой легким налетом христианства. И в полный рост мог похвастаться нравами как у того же Сигурда Крестоносца, который отличился тем, что воспевал хвалу Одину идя в Крестовый поход…

Этот Фредерик ведь поначалу не верил во все эти россказни. Ну болтают и болтаю. Сейчас же, увидев ритуал. Услышав старое наречие, более-менее им понимаемое. И погрузившись в байки, порожденные во многом сами Андрей, посеявшим их в благодатную почву, он совершенно сомлел. И холодный, даже несколько брезгливый взгляд свысока сменил на… страх, тревогу, настороженность…

Фредерик лишний раз теперь и не подходил к Андрею.

Что не осталось незамеченным остальными наблюдателями. И, волей-неволей этот датчанин стал источником новой волны слухов. Только уже пропущенных через него. С обширными дополнениями и пояснениями.

Персы, кстати, вполне поняли о ком идет речь. Благо, что в бассейне Каспия в свое время викинги тоже озоровали. И местами оставили о себе ОЧЕНЬ яркие воспоминания. Посему лица их вытянулись и наполнились тревогой. Как и лица латинских священников. А вот англичанин улыбался. Он не хуже датчан представлял себе, что это были за веселые ребята. Но Андрей же вел их не в Англию? Не в Англию. Что не могло не радовать…

Воевода же, держал маску невозмутимости, но, признаться, не знал, как из этой ситуации выпутываться. Волновался. Он, конечно, хотел приободрить своих людей подходящим ритуалом. Но и ритуал получился скомканным да усеченным из-за чертова датчанина. И в историю он вляпался нехорошую, породив новую волну слухов. Что выглядело особенно печально о канве задуманном ими способа взятия Азака. И так-то за глаза о всяком болтают…

«Дурак, — бурчал Андрей про себя… — старый дурак… только расслабился и снова в дерьме. А ведь только удалось успокоить эту бучу вокруг собственной необычности…»

[1] Река Упа в этом месте достигала ширины в 40 и более метров.