|
- Ну, на сей раз, господин Жильбер, - заметила Андре с едва заметной улыбкой, - мне кажется, смерть у меня в руках! - Ваше сиятельство! Заявляю вам, что если даже мне придется применить силу, чтобы вырвать вас отсюда, я все равно не допущу вашей смерти. Не проронив ни слова в ответ, Андре разорвала приказ на четыре части и бросила его в огонь. - Ах, ваше сиятельство! Ваше сиятельство! - горестно вздохнул Жильбер. - Господин Жильбер, я хочу умереть! Жильбер простонал. - Все, чего я от вас прошу, - продолжала Андре, - это постараться найти мое тело и спасти его от надругательств, которых оно не избежало при жизни... Господин де Шарни покоится в склепе в своем родовом замке, в Бурсоне; там я провела немногие счастливые дни моей жизни, там мне и хотелось бы лежать рядом с ним. - Ваше сиятельство, во имя Неба заклинаю вас... - А я, сударь, прошу вас, во имя своего несчастья! - Хорошо, ваше сиятельство; раз вы так говорите, я обязан во всем вам повиноваться. Я ухожу, но побежденным себя не считаю. - Не забудьте о моей последней воле, сударь, - попросила Андре. - Если только мне не удастся вас спасти вопреки вашему желанию, ваше сиятельство, - молвил Жильбер, - она будет исполнена. Еще раз поклонившись Андре, Жильбер удалился. Дверь захлопнулась за ним с отвратительным скрежетом, свойственным тюремным дверям. Глава 12 ДНЕМ 2 СЕНТЯБРЯ Случилось то, что и предвидел Дантон: едва заседание объявили открытым, как Тюрио выступил в Собрании с предложением, которое составил накануне министр юстиции; Собрание ничего не поняло; вместо того чтобы вотировать его в девять часов утра, оно стало обсуждать предложение Тюрио, обсуждение затянулось, и голосование прошло лишь в час пополудни. Было слишком поздно! Эти четыре часа обошлись Европе в целое столетие! Тальен оказался проворнее. Когда ему поручили от имени коммуны передать приказ министру юстиции явиться в муниципалитет, он написал: "Господин министр! По получении настоящего письма вы должны явиться в ратушу". Вот только он ошибся адресом! Вместо того чтобы адресовать его "Министру юстиции", он поставил: "Военному министру". Ожидали Дантона, а пришел Серван, в смущении спрашивая, чего от него хотят: от него не хотели абсолютно ничего. Недоразумение скоро разъяснилось, однако время было выиграно. Мы сказали, что Собрание, вотируя предложение Дантона в час пополудни, опоздало; и действительно, коммуна не теряла времени даром. Чего хотела коммуна? Бойни и диктатуры. Вот как она поступила. Как и говорил Дантон, убийц было не так уж много. В ночь с 1 на 2 сентября, пока Жильбер безуспешно пытался спасти Андре, освободив ее из-под стражи в Аббатстве, Марат спустил своих собак на клубы и секции; хоть они и были бешеными, они не произвели на клубы ожидаемого впечатления, а из сорока восьми секций только две - секция Пуассоньер и секция Люксембург - проголосовали за бойню. Что же касается диктатуры, то коммуна отлично понимала, что она может захватить власть от имени трех человек: Марата, Робеспьера, Дантона. |
