|
Что же касается диктатуры, то коммуна отлично понимала, что она может захватить власть от имени трех человек: Марата, Робеспьера, Дантона. Вот почему она приказала Дантону явиться в муниципалитет. Читателям уже известно, что Дантон предвидел этот шаг: Дантон письма не получил и потому не явился. Если бы он его получил, если бы из-за ошибки Тальена уведомление отнесли не в военное министерство, а в министерство юстиции, возможно, Дантон не посмел бы оказать неповиновение. В его отсутствие коммуне пришлось принимать другое решение. Она решила избрать комитет по надзору; правда, он мог быть избран только из членов коммуны. Однако необходимо было ввести в этот комитет по убийству - вот его истинное название! - Марата. Но как это сделать? Ведь Марат не являлся членом коммуны. За дело взялся Пани. Через своего бога Робеспьера, через своего шурина Сантера Пани имел влияние на муниципалитет, - нетрудно догадаться, что Пани, бывший прокурор, тугодум и тупица, автор нескольких нелепых стишков, не мог иметь никакого веса сам по себе; однако благодаря близости к Робеспьеру и Сантеру он, как мы сказали, пользовался в муниципалитете таким авторитетом, что ему было поручено выбрать трех человек, в дополнение к комитету по надзору. Он остановил выбор на трех своих коллегах: Сержане, Дюплене, Журдее. Они, со своей стороны, присовокупили еще пятерых: Дефорга, Ланфана, Гермера, Леклера и Дюрфора. Подлинный документ содержит четыре подписи: Пани, Сержана, Дюплена и Журдея; однако на полях можно разобрать еще одну подпись, принадлежащую, по-видимому, одному из четырех подписавшихся, весьма неразборчивую, в которой, впрочем, угадывается почерк Пани. Это - имя Марата; Марата, не имевшего права состоять в этом комитете, не будучи членом коммуны <См. Мишле, единственного историка, осветившего кровавые сентябрьские потемки. См, также в префектуре полиции приводимый нами документ, который наш просвещенный друг г-н Лаба, архивариус, с удовольствием покажет всем интересующимся, как показал его нам, (Прим, автора.)> С появлением этого имени убийство стало неотвратимым. Давайте посмотрим, какой размах оно приняло. Мы сказали, что коммуна поступила совсем не так, как Собрание: она не стала терять времени даром. В десять часов комитет по надзору был уже избран и отдал свой первый приказ; этот первый приказ имел целью перевести из мэрии, где заседал комитет, - мэрия находилась тогда там же, где теперь префектура полиции, - итак, первый приказ имел целью, как мы сказали, перевести из мэрии в Аббатство двадцать четыре пленника. Из этих двадцати четырех человек восемь или девять были священниками, то есть были облачены в рясу, вызывавшую в народе лютую ненависть: священники развязали гражданскую войну в Вандее и на Юге. И вот за ними послали в тюрьму марсельских и авиньонских федератов, те подогнали ко входу четыре фиакра, осужденных рассадили по шесть человек в каждый, и фиакры покатили. Сигналом к отправлению послужил третий пушечный выстрел. Намерения коммуны были очевидны: медленная мрачная процессия из четырех фиакров вызовет в народе гнев; вполне вероятно, что по дороге к Аббатству или в его воротах фиакры будут остановлены, а арестованные перебиты; тогда останется не мешать резне идти своим чередом; начавшись на дороге или при входе в тюрьму, она без труда перекинется за ее порог. В ту минуту, как фиакры выезжали из мэрии, Дантон самочинно решил войти в Собрание. |
