|
- Что это ты так рано пришел? - спросил он. - Я не уходил, - сообщил Робеспьер. - Неужели не уходил? - Нет. - И не ложился? - Нет. - Ты не спал? - Нет. - Где же ты провел ночь? - Стоял вот тут, прислонившись лбом к стеклу, и прислушивался к уличному шуму. Робеспьер не лгал: то ли сомнения, то ли страх, то ли угрызения совести не дали ему заснуть ни на минуту! Зато для Сен-Жюста эта ночь ничем не отличалась от других ночей. На другом берегу Сены, во дворе Аббатства, еще один человек, как и Робеспьер, всю ночь не сомкнул глаз. Человек этот прислонился к косяку крайней выходившей во двор калитки и полностью слился с темнотой. Вот какое зрелище открывалось с его места. Вокруг огромного стола, заваленного саблями, шпагами, пистолетами и освещаемого двумя медными лампами, необходимыми даже средь бела дня, сидели двенадцать человек. По их смуглым лицам, мощным формам, красным колпакам на головах, накинутым на плечи курткам с узкими фалдами можно было без труда признать простолюдинов. У тринадцатого, сидевшего среди них с обнаженной головой, в помятом черном сюртуке, белом жилете, коротких штанах, было отталкивающее лицо, на котором застыло торжествующее выражение; он был председателем. Возможно, он единственный из всех знал грамоту; перед ним были тюремная книга, бумага, перья, чернила. Люди эти были неумолимыми судьями Аббатства, выносившими не подлежавший обжалованию приговор, который немедленно приводился в исполнение полестней палачей, орудовавших саблями, ножами, пиками и поджидавших своих жертв на залитом кровью дворе. Ими командовал судебный исполнитель Майяр. Пришел ли он по собственному почину? Прислал ли его Дантон, который хотел бы от всей души и в других тюрьмах, то есть в Карме, в Шатле, в Ла Форсе, сделать то же, что удалось в Аббатстве: спасти хоть несколько человек? Никто не может этого сказать. 4 сентября Майяр исчезает; его больше не видно, о нем ничего не слышно; его словно поглотила пролившаяся кровь, Но прежде он до десяти часов председательствовал в трибунале. Он пришел, поставил этот огромный стол, приказал принести тюремную книгу, выбрал наугад из нахлынувшей толпы двенадцать судей, сел на председательское место в окружении судей, и бойня продолжалась, став чуть более упорядоченной. По тюремной книге вызывали узника; надзиратели отправлялись за вызванным; Майяр в нескольких словах докладывал о том, за что обвиняемый был заключен под стражу; появлялся узник, председатель взглядом спрашивал мнения своих коллег; если узника приговаривали к смертной казни, Майяр говорил: - В Ла Форс! Отворялись ворота, и осужденный падал под ударами убийц. Если же узнику даровали свободу, черный призрак поднимался и, положив руку ему на голову, произносил: - Отпустите его! Таким образом узник был спасен. В ту минуту, как Майяр появился у дверей тюрьмы, какой-то человек отделился от стены и шагнул ему навстречу. Едва обменявшись с ним несколькими словами, Майяр узнал этого человека и в знак если не подчинения, то, во всяком случае, благожелательности согнулся перед ним в поклоне. |
