|
Потом он провел его на тюремный двор и, установив стол и учредив трибунал, сказал ему: - Стойте здесь и, когда появится интересующее вас лицо, дайте мне знать. Господин прислонился к косяку и с вечера до самого утра простоял там, не проронив ни звука и не двинувшись с места. Это был Жильбер. Он поклялся Андре не дать ей умереть и теперь пытался сдержать свое слово. С четырех до шести часов утра убийцы и судьи немного передохнули; в шесть они позавтракали. За то время, пока они отдыхали и завтракали, коммуна прислала могильщиков, и те вывезли мертвых. Поскольку двор на три дюйма был залит кровью и ноги скользили в крови, а чистить его было бы слишком долго, надзиратели принесли сотню охапок соломы и разбросали их по всему двору, который прежде забросали одеждой жертв, главным образом швейцарцев. Одежда и солома впитывали кровь. Но пока судьи и убийцы спали, узники, содрогаясь от ужаса, не смыкали глаз. Однако едва крики смолкли, едва прекратилась перекличка, в их душе закралась надежда: может быть, для убийц предназначалось определенное число жертв; может быть, бойня остановится на швейцарцах и королевских гвардейцах. Недолго им пришлось тешить себя этой надеждой! Поутру, около половины седьмого, снова начали вызывать узников, опять стали доноситься крики несчастных. Тогда к Майяру подошел один из надзирателей и передал от заключенных просьбу послушать перед смертью мессу. Майяр пожал плечами, но просьбу удовлетворил. Кроме того, сам он в это время принимал посланца коммуны, расточавшего ему похвалу; это был невысокий человек с нежными чертами лица, в сюртуке красновато-бурого цвета, в куцем паричке. Звали его Билло-Варенн. - Честные граждане! - обратился он к убийцам. - Вы только что очистили общество от опасных преступников! Муниципалитет не знает, как вас наградить. Разумеется, вам должны были бы принадлежать трофеи, но, с другой стороны, это походило бы на грабеж. Вместо этого мне поручено передать каждому из вас по двадцать четыре ливра, которые будут выплачены немедленно. И Билло-Варенн приказал раздать убийцам плату за их кровавую работу. Вот что произошло и чем объяснялось вознаграждение, выданное коммуной. Вечером 2 сентября кое-кто из творивших расправу не имел ни чулок, ни башмаков; но таких было немного, большинство убийц принадлежало к мелким торговцам, проживавшим неподалеку <См, архивы полиции - расследование событий, имевших место 2 сентября. (Прим, автора.)>; они с завистью поглядывали на башмаки аристократов. Вот тогда-то они и обратились в секцию с просьбой разрешить им снять обувь с убитых. Секция дала свое разрешение. С этой минуты Майяр стал замечать, что убийцы считают себя вправе, уже никого не спрашивая, снимать с убитых не только чулки и башмаки, но все, что можно было взять. Майяр счел себя оскорбленным и обратился в коммуну с жалобой. Вот чем объяснялось появление Билло-Варенна, а также благоговейное молчание, с которым ему внимали собравшиеся. Тем временем пленники слушали мессу; ее служил аббат Ланфан, проповедник короля; сослужил аббат Растиньяк, религиозный писатель. Это были два почтенных седовласых старца; с подобия трибуны они проповедовали смирение и веру, и на несчастных слова священнослужителей произвели возвышенное и благотворное действие. |
