|
На женских губах молодого человека мелькнула бледная улыбка. - Отлично! - воскликнул он. - А я его заставлю нести свою голову подобно Святому Дионисию! И он сдержал свое слово. Сен-Жюст медленно спустился с Горы, столь же неторопливо поднялся на трибуну и спокойно потребовал смерти... "Потребовал" - слово, выбранное нами неудачно: он приказал убить. Страшной была речь этого красивого бледного молодого человека, слетавшая с его женских губ; пусть повторит ее всю, кто хочет, пусть напечатает ее, кто может; мы же не в силах это сделать. "Нечего долго судить короля, - сказал он, - необходимо его убить. Необходимо его убить, потому что нет таких законов, чтобы его судить; он сам нарушил эти законы. Необходимо его убить как преступника, взятого с поличным, запятнавшего себя кровью; монархия - непреходящее преступление: король противен природе; народ и короля ничто не связывает". В таком духе он говорил голосом ритора около часу, не оживляясь, не горячась, сопровождая свои слова жестами педанта, а в конце каждой фразы повторялись одни и те же слова, производившие на слушателей не менее тягостное впечатление, нежели нож гильотины: "Необходимо его убить!" Его речь произвела ошеломляющее впечатление; судьи все как один почувствовали, как в их сердца словно вошла холодная сталь клинка! Сам Робеспьер содрогнулся, услыхав своего ученика; сам Робеспьер испугался, видя, как далеко тот зашел, опередив даже самых смелых республиканцев и подхватив их кровавое знамя. С этого времени не только был решен вопрос о процессе, но и был обречен Людовик XVI. Пытаться спасти короля было смерти подобно. Дантону пришло было в голову попытаться это сделать, но он не осмелился; у него хватило патриотизма взять на себя роль убийцы, однако он так и не нашел в себе сил стать еще и предателем. 11 декабря процесс начался. Тремя днями раньше в Тампль явился член муниципалитета во главе делегации от коммуны: он вошел к королю и прочитал пленникам приказ, предписывавший им сдать ножи, бритвы, ножницы, перочинный ножики, одним словом, все острые предметы, коих обыкновенно лишают узников. Тем временем в сопровождении подруги пришла г-жа Клери, чтобы повидаться с мужем; камердинер, как обычно, спустился под охраной в Зал заседаний, там он стал разговаривать с женой, которая громко рассказывала о домашних делах, а ее подруга шепотом сообщала. - В ближайший вторник король будет препровожден в Конвент... Начнется процесс... Король может выбрать себе защитников... Сведения верные! Король запретил Клери скрывать от него что бы то ни было: как бы печально ни было известие, верный слуга решил непременно передать его своему господину. И вот вечером, раздевая короля, он сообщил ему полученную новость, прибавив, что коммуна намеревается на все время процесса разлучить короля с семьей. Таким образом, Людовику XVI оставалось всего несколько дней, чтобы обо всем договориться с королевой. Он поблагодарил Клери за то, что тот сдержал свое слово. - Попытайтесь разузнать, чего они от меня хотят, - попросил он камердинера, - и не бойтесь меня огорчить. Я условился также с домашними, что мы будем вести себя так, будто ни о чем не догадываемся, чтобы не выдать вас. Но по мере того как приближался первый день процесса, члены муниципалитета становились все подозрительнее; Клери не удалось узнать ничего, кроме того, о чем говорилось в газете, которую ему передали: в ней был опубликован декрет, предписывавший Людовику XVI предстать 11 декабря перед членами Конвента. |
