|
Таким образом, народ оказывается не только чужим ему по крови, народ не только не достоин быть его союзником, но король не снисходит даже до самоличного правления своим народом; напротив, иноземные государи являются родственниками и союзниками короля, не имеющего в собственном королевстве ни родства, ни союзников, и уж с иноземными государями он общается без посредничества министров. Испанские Бурбоны, неаполитанские Бурбоны, итальянские Бурбоны были потомками Генриха IV; все они были кузенами. Австрийский император был шурином Людовика XVI, принцы Савойские были его союзниками: Людовик XVI был саксонцем по матери. Итак, народ начал навязывать своему королю условия, которые тот не мог принять, потому что они противоречили его интересам; кого же призывал Людовик XVI на помощь в борьбе против восставшего народа? Своих кузенов, своих шуринов, своих союзников; для него испанцы и австрийцы не были врагами Франции, потому что все это были родственники и друзья его, короля, а с точки зрения монархии король олицетворял Францию. Что шли защищать эти короли? Святыню, неприступную гордыню - монархию! Вот почему Людовик XVI не мог упрекнуть себя в выдвигаемых против него преступлениях. В конце концов эгоизм короля породил эгоизм народа; и народ, возненавидевший монархию до такой степени, что презрел Бога - народу внушали, что королевская власть исходит от Бога, - выступил 14 июля, 5 - 6 октября, 20 июня и 10 августа, по-своему понимая интересы государства. Мы не называем 2 сентября, потому что, повторяем, 2 сентября останется на совести коммуны! Глава 22 ПРОЦЕСС Наступило 26-е; этот день застал короля готовым ко всему, даже к смерти. Он составил свое завещание еще накануне; он боялся, неведомо почему, что будет убит на следующий день по дороге в Конвент. Королева была предупреждена, что король вторично вызван в Собрание. Передвижение войск, барабанный бой могли бы перепугать ее насмерть, если бы Клери не придумал, как предупредить ее о готовившемся событии. В десять часов утра Людовик XVI ушел в сопровождении Шамбона и Сантера. Когда он прибыл в Конвент, ему пришлось ждать целый час: народ мстил ему за пятисотлетнее ожидание в приемных Лувра, Тюильри и Версаля. В это время шло обсуждение, в котором король не имел права принимать участие: ключ, переданный им 12-го Клери, был перехвачен; кому-то пришла в голову мысль попытаться отпереть этим ключом дверь, и ключ подошел. Этот ключ и был предъявлен Людовику XVI. - Я не узнаю этот ключ, - отвечал тот. По всей вероятности, он выковал его сам. Именно в таких тонких вопросах королю и недоставало величия. Когда обсуждение закончилось, председатель объявил Собранию, что обвиняемый и его защитники готовы предстать перед судом. Король вошел в сопровождении Мальзерба, Тронше и Дезеза. - Людовик! - обратился к нему председатель. - Конвент принял решение выслушать вас сегодня. - Мой совет прочитает вам мой ответ, - молвил король. Наступила глубокая тишина; все члены Собрания понимали, что можно было дать еще несколько часов королю, лишенному королевства, и человеку, лишаемому жизни. И потом, возможно. Собрание, некоторые члены которого явили собой пример возвышенного ума, ожидало, что вспыхнет оживленная дискуссия и уже лежащая в гробу монархия, готовая опуститься в кровавую усыпальницу, быть может, вдруг восстанет, явится во всем величии умирающей и произнесет для истории несколько слов, которые будут передаваться из поколения в поколение? Нет, до этого было далеко: речь адвоката Дезеза была типичной адвокатской речью. |
