|
После бурного обсуждения, последовавшего за уходом короля, Людовику XVI решено было предоставить возможность выбрать себе советчика. На следующий день четыре члена Конвента, назначенных по этому случаю комиссарами, явились к обвиняемому, чтобы узнать, кого он выбрал своим советчиком. - Господина Тарже, - отвечал тот. Комиссары удалились, после чего г-н Тарже получил уведомление об оказанной ему королем чести. Неслыханная вещь! Этот человек, занимавший значительное положение, бывший член Учредительного собрания, один из тех, кто принимал самое горячее участие в работе Учредительного собрания, человек этот испугался! Он трусливо отказался, бледнея от страха перед своим веком, чтобы краснеть от стыда перед грядущими поколениями! Однако на следующий день, после того как король предстал перед судом, председатель Конвента получил следующее письмо: "Гражданин председатель! Я не знаю, предоставит ли Конвент Людовику Шестнадцатому возможность иметь адвокатский совет и позволит ли он королю выбрать членов этого совета по своему усмотрению; в этом случае я желаю, чтобы Людовик Шестнадцатый знал, что ежели его выбор падет на меня, я готов оказать ему свои услуги. Я не прошу Вас сообщать Конвенту о моем предложении, так как я далек от мысли, что являюсь лицом достаточно значительным для того, чтобы он мною занимался; но я уже дважды вызывался в совет того, кто был прежде моим государем в те времена, когда это считалось большой честью для любого человека: я должен ему отплатить услугой теперь, когда многие находят это опасным. Если бы я знал, как сообщить ему о своей готовности, я не взял бы на себя смелость обращаться к Вам. Я подумал, что только Вы, занимая такой пост, сможете найти способ передать ему мое предложение. Примите уверения в искреннем моем к Вам почтении, и т, д. Мальзерб". В то же время пришли просьбы еще от двух человек; одна - от адвоката из Труа, г-на Сурда. "Я готов, - не побоялся написать он, - защищать Людовика Шестнадцатого, потому что верю в его невиновность". Другое письмо было получено от Олимпии де Гуж, странной южанки, диктовавшей свои комедии, потому что, как говорили, она не знала грамоты. Олимпия де Гуж стала защитницей женских прав; она хотела добиться для женщин права входить наравне с мужчинами в состав депутаций, принимать участие в обсуждении законов, объявлять мир или войну; и она подкрепляла свои претензии следующими словами: "Почему женщины не поднимаются на трибуну? Ведь всходят же они на эшафот!?" Она в самом деле взошла на него, несчастное создание; но в ту минуту, когда читали приговор, она снова стала женщиной, то есть существом слабым, и, желая воспользоваться послаблением, заявила, что беременна. Трибунал отослал осужденную на медицинское обследование; результат обследования был таков: если беременность и есть, то слишком ранняя, чтобы можно было ее установить. Перед эшафотом она снова держалась, как мужчина, и умерла так, как и подобало сильной женщине. Однако вернемся к Мальзербу. Речь идет о том самом Ламуаньоне де Мальзербе, бывшем министром при Тюрго и павшем вместе с ним. Как мы уже рассказывали, это был маленький человечек лет семидесяти двух, который с самого рождения был ловким и рассеянным, кругленьким, вульгарным - "типичнейший аптекарь", как пишет о нем Мишле; в таком человеке никто не мог угадать героя античных времен. |
