|
В Конвенте он называл короля не иначе, как "государем". - Что тебя заставляет так дерзко с нами разговаривать? - спросил один из членов Конвента. - Презрение к смерти, - только и отвечал Мальзерб. И он в самом деле презирал ее, ату смерть, к которой он ехал, беззаботно болтая с товарищами по несчастью, и которую он принял так, будто должен был, по выражению г-на Гильотена, испытать, принимая ее, лишь легкую прохладу на шее. Привратник Монсо - а именно в Монсо сносили тела казненных, отметил одну особенность, в самом деле свидетельствовавшую о презрении к смерти: в маленьком карманчике штанов одного из обезглавленных тел он обнаружил часы Мальзерба; они показывали два часа Осужденный по привычке завел их в полдень, то есть а тот самый час, как поднимался на эшафот. Итак, за неимением Тарже король взял в совет Мальзерба и Тронше; те за отсутствием времени пригласили адвоката Дезеза. 14 декабря Людовику было объявлено, что он может встретиться со своими защитниками и что в тот же день к нему придет с визитом г-н Мальзерб. Преданность г-на Мальзерба очень тронула короля, хотя его темперамент делал его малочувствительным к такого рода волнениям. Видя, с какой простотой подходит к нему этот семидесятилетний старик, король почувствовал, как сердце его переполняется благодарностью, и он раскрыл - что случалось крайне редко - объятия, проговорив со слезами на глазах: - Дорогой мой господин Мальзерб! Обнимите меня! Прижав его к груди, король продолжал: - Я знаю, с кем имею дело; я знаю, что меня ожидает, и готов принять смерть. Вот таким же, каким вы меня сейчас видите - а ведь я вполне спокоен, не правда ли? - я и взойду на эшафот! 16-го в Тампль прибыла депутация; она состояла из четырех членов Конвента: это были Валазе, Кошон, Гранпре и Дюпра. Для изучения дела короля был назначен двадцать один депутат; эти четверо входили в эту комиссию. Они принесли королю обвинительный акт и бумаги, имевшие непосредственное отношение к его процессу. Целый день ушел на чтение этих документов. Каждая бумага оглашалась секретарем; после чтения Валазе говорил: "Вы признаете..?" Король отвечал "да" или "нет", вот и все. Через несколько дней пришли те же комиссары и прочитали королю еще пятьдесят один документ; он подписал все бумаги, как и предыдущие. Вместе это составляло сто пятьдесят восемь актов; королю были предложены копии всех документов. Тем временем у короля вздулся флюс. Он вспомнил о приветствии Жильбера в ту минуту, как он входил в Конвент; он обратился в коммуну с просьбой позволить его бывшему доктору Жильберу осмотреть его, коммуна отказала. - Пускай Капет не пьет ледяной воды, - заметил один из ее членов, - и флюсов у него не будет. 26-го король должен был второй раз встать перед барьером Конвента. У него еще больше отросла щетина; как мы уже сказали, она была некрасивой - бесцветной и редкой. Людовик попросил вернуть ему бритвы; просьба его была удовлетворена, но с условием, что он воспользуется ими в присутствии четырех членов муниципалитета! 25-го в одиннадцать часов вечера он взялся за составление завещания. Этот документ настолько хорошо известен, что, несмотря на то, как трогательно, в христианском духе он составлен, мы его не приводим. Два завещания не раз вызывали у нас интерес: завещание Людовика XVI, стоявшего перед лицом республики, но видевшего перед собой только монархию, и завещание герцога Орлеанского, находившегося перед лицом монархии, но видевшего перед собой только республику. |
