|
Помните: "Человек, ты не имеешь права убивать своих ближних!" - Но короля нельзя назвать моим ближним! - вскричал Бийо. - Король - мой враг! Я вспоминаю, как моя бедная мать читала мне Библию; я помню, что Самуил говорил иудеям, просившим у него царя. - Я тоже помню, Бийо; однако Самуил обличал Саула, но не убил его. - Ну, я знаю: стоит мне пуститься с вами в рассуждения, как тут я и пропал! Я вас попросту спрошу: имели мы право взять Бастилию? - Да. - Имели мы право, когда король хотел лишить народ свободы собраний, устроить день Игры в мяч? - Да. - Имели, мы право, когда король хотел запугать Учредительное собрание праздником телохранителей и сосредоточением войска в Версале, пойти за королем в Версаль и привести его в Париж? - Да. - Имели мы право, когда король попытался сбежать, чтобы перейти на сторону неприятеля, задержать его в Варенне? - Да. - Имели мы право на двадцатое июня, когда увидели, что после клятвы Конституции тысяча семьсот восемьдесят девятого года король ведет переговоры с эмигрантами и вступает в сговор с заграницей? - Да. - А когда он отказался санкционировать законы, выражавшие волю народа, имели мы право на десятое августа, иными словами - захватить Тюильри и провозгласить низложение? - Да. - Имели мы право, когда, находясь под стражей в Тампле, король давал повод к заговорам против свободы, передать его в руки Национального конвента, чтобы судить его? - Имели. - Ежели мы имели право его судить, то мы имели право и осудить.. - Да, можно было приговорить его к изгнанию, к ссылке, к пожизненному заключению, к чему угодно, но не к смерти. - А почему, собственно, не к смерти? - Потому что он виноват на деле, но его нельзя обвинить в злом умысле. Вы судили его с точки зрения народа, дорогой мой Бийо; а ведь он-то действовал как монарх. Разве он был тираном, как вы его называете? Нет. Разве он был угнетателем народа? Нет. А соучастником преступлений аристократии? Нет. А врагом свободы? Нет! - Стало быть, вы, доктор Жильбер, судили его с точки зрения монархии. - Нет, потому что тогда я бы его оправдал. - Разве вы его не оправдываете, ежели голосовали за сохранение ему жизни? - Не совсем, ведь это было бы пожизненное заключение. Бийо, поверьте мне, я судил его еще более пристрастно, чем мне бы того хотелось. Будучи выходцем из народа или, вернее, будучи сыном народа, я, держа в своей руке весы правосудия, чувствовал, что чаша страдании народа перевешивала. Вы смотрели на него издали, Бийо, и вы видели его совсем не таким, как я: не удовлетворенный доставшейся ему королевской властью, он подвергался нападкам и Собрания, считавшего его еще чересчур сильным, и честолюбивой королевы, и недовольной, чувствовавшей себя униженной знати, и непримиримого духовенства, и озабоченной лишь собственной судьбой эмиграции, и, наконец, его братьев, разъехавшихся по всему свету, чтобы от его имени возглавить врагов Революции... Вы сказали, Бийо, что король не был вашим ближним, что он был вашим врагом. Но ведь ваш враг побежден, а побежденного врага не убивают. Хладнокровное убийство - это не суд, это - убийство. Вы только что превратили монархию в мученицу, а правосудие - в месть. Берегитесь! Берегитесь! Перегибая палку, вы так и не добились желаемого результата. |
