– Так, бе-бе-бешка, натягивай джинсы с футболкой, иначе в садик в пижаме пойдешь! – поглаживая взъерошенные волосики сына, улыбается Алена. – Что Лиза о тебе подумает?

Уловка с Лизой действует, Егор с очень взрослым выражением взвесил варианты, направляясь в свою комнату. Аленка озорно качнула головой, нисколько не сомневаясь, что сын тут же побежит переодеваться. Она немного смущенно повернулась в мою сторону, только сейчас замечая, что я вылупился на нее как завороженный. Глупо, наверное, вот так пялиться на бывшую жену. Но! Боже! Какая же она красивая! Светло-бежевый деловой костюм, убранные в высокий хвост завитые волосы, красная помада на губах. На работу собралась. Да! Прежде она всегда так ходила в офис. Как же я давно ее такой не видел… Впервые выйдя из психушки, я не узнал в уставшей, болезненно худощавой женщине свою жену: траурная одежда, въевшаяся печатью боль потери и монотонный, безжизненный взгляд. Все это время она, как и я, была взаперти, но ее душила не больничная палата со стальными решетками, а желание отправиться следом за дочерью. Она не хотела, не могла продолжать пустое существование, молилась о смерти. Егор стал спасением. Ради мальчика Алена заставила себя жить, натянула маску смирения и принятия, пыталась создать полноценную семью, согласилась выйти замуж за человека, к которому ничего не испытывала, кроме сфальсифицированной благодарности. Все эти жалкие потуги разбились, стоило мне вновь просочиться в ее жизнь. Каждый день, на протяжении шести месяцев, я винил себя за то, что разрушил ее хрупкий мир, который она смогла склеить на скорую руку, но сейчас, видя искреннюю улыбку и блеск в родных глазах, понимаю, что все это было не зря. Она начала оживать, вылезать из зачерствевшей скорлупы, еще с опаской и неуверенностью заглядывая в завтрашний день.

– Привет, – как осел выдаю я. – Значит, Лиза?

– Это нянечка, совсем молоденькая, она месяц назад в садик работать устроилась. Егор сразу в нее по уши влюбился, – улыбается жена, начиная смущаться от моего пристального взгляда. – Глупо выгляжу? – несмело спрашивает, как только мне удается переместить фокус на стену с картиной. – Я вчера только костюм купила, ползарплаты за него отдала, сегодня же сдам обратно. Сама не знаю, зачем деньги потратила.

– Не вздумай. Тебе идет. Очень, – отвечаю короткими фразами, программное обеспечение лагает, фразу построить не могу. Не ожидал вновь увидеть ее такой. – Ты безумно красивая, коллеги с кресел попадают. – В краску вгоняю. Отвыкла от комплиментов, неловкая пауза, пора менять тему. – Получается, я вчера завалился к тебе пьяный? Вот же идиот! Стоило меня выгнать.

– Завалился? – смеется, качая головой. – Господи, Гриша! Так, значит, ты ничего не помнишь? – Утвердительно киваю. Бутылка, вторая, а дальше… Можно только предположить, что было дальше. – Сегодня в три часа ночи, когда Егор попросил водички, на телефоне было пятнадцать пропущенных с твоего номера. Я решила, что у тебя неприятности, перезвонила, ответил бармен. Он попросил забрать мужа и заплатить за счет, потому что этот самый муж напился и ничего не соображает. Когда я приехала, он помог дотащить тебя до такси, зато до квартиры ты поднялся вполне самостоятельно, только болтал без умолку, ребенка чуть не разбудил.

– Вот я дурак. Ты у меня в телефоне как жена записана. Извини. Я полный дурак! Ты хоть пару часов поспала?

– Немного, – скромно отвечает. Врет, сейчас семь часов, бармен позвонил в три, на такси туда-обратно не меньше полутора часов. Это уже в районе пяти утра. Час привести себя в порядок, принять душ, одеться, приготовить завтрак, оставшееся время со мной провозилась. Ведро возле дивана подтверждает теорию, после выпитого мне и сейчас погано, тошнит, голова квадратная, комната плывет, пару часов назад все было куда хуже.