— Стыдно? Да, мне стыдно, — раздраженно ответил он, обошел кровать и встал перед ней. Так близко и тем и не менее так далеко. Вид его обнаженного тела пробуждал в ней новые волны желания. — Но не за тебя, глупышка. Не за тебя. Ты не понимаешь? Я не имел права.

— Хорошо, если это все, что тебя беспокоит, не переживай, Трэвис. Я сама предоставила тебе это право, — заверила она его с легкостью, которая была чистой бравадой. — Ты, возможно, и опытен, но поверь мне, что если бы я захотела тебя остановить, я бы это сделала. Той ночью во Флите…

— Да, Билли. Той ночью во Флите я ненавидел тебя, рисуя себе картины, как ты занимаешься любовью с другим мужчиной. Потому что я безумно хотел тебя. В своей жизни я ни одну женщину не хотел так сильно. Но тогда ты остановила меня.

— Право настоящей живой девственницы, — усмехнулась она с болью в душе. — Не так ли, Трэвис?

Он схватил ее за руки и близко притянул к себе. Лицо его пылало.

— Почему ты не сказала мне? — допытывался Трэвис с мукой в голосе. — Почему ты позволила мне глумиться над тобой в ту ночь во Флите, унижать, насмехаться, оскорблять тебя? Почему, Билли? Какого дьявола ты не сказала мне?

— А если бы сказала, ты что, поверил бы? — спросила она спокойно, так как злость уже ушла.

— Нет, — сказал он грустно, отпуская ее. — Нет. — И добавил тихо, настолько тихо, что она с трудом расслышала: — Я сожалею, Билли.

— Ну что же… Но если это тебе поможет, Трэвис, — она направилась к двери, — то знай, что я ни о чем не сожалею. — Она остановилась в дверном проеме, с надеждой глядя на него, но он не повернулся, не посмотрел ей в лицо. Она опять давилась слезами. — Трэвис?

— Иди, Билли. Подожди в гостиной. Я оденусь и отвезу тебя домой.

— Но я не хочу домой, — просто сказала она. И это было правдой. Ей показалось, что она начала понимать кое-что из его реакций.

— Не хочешь? — Он пожал плечами. Весь его облик выражал безразличие. — Прекрасно. Чувствуй себя как дома. Выбери для себя диван и ложись.

— А разве плохо лечь в кровать? — нежно спросила Билли. Она понимала, что может допустить непоправимую ошибку, но она должна попытаться. Для своего же собственного спокойствия она должна попытаться.

Он снова пожал плечами.

— Ложись в кровать, а я лягу на диван. Мне все равно.

— Но это большая кровать, — подчеркнула она, проходя по комнате. — И в ней я бы чувствовала себя совсем одиноко. Ложись со мной, Трэвис, — взволнованно сказал она, останавливаясь у него за спиной. — Ложись со мной в кровать. — Она села рядом с ним и обняла его за талию, потом ее пальцы соскользнули ниже, и она почувствовала его мужское естество, пробуждающееся к жизни.

Трэвис схватил ее за руку и развернулся. Выражение его лица было суровым. Надежды Билли умерли. Значит, она ошиблась. Она не поняла намеков и теперь сделала из себя посмешище.

— Я доставил тебе удовольствие? — холодно спросил он. — Возможно, я и хорош в постели, но лишен деликатности.

— Я не согласна, — сказала Билли. — И я хочу тебя. Я снова хочу тебя.

Подобие улыбки исказило его черты.

— Спасибо.

— За что?

— За то, что не плакала. За то, что обошлась без высокопарных слов, не возмущалась. За то, что позволила любить тебя.