Дюжина голов обернулась на них. У Трэвиса сжался низ живота. Он почти забыл, как хорошо она выглядит и какие у нее добрые намерения. И, когда она подняла лицо для поцелуя, он заставил себя отстраниться с огромным трудом. Она хорошо выглядела, была свежа и приятна. Прямо как шоколадка — подсказывало ему природное чувство юмора.

Клео в ее божественном неведении получала удовольствие от еды и от окружающей обстановки. От стола к столу порхали стайки официантов, похожих на пингвинов в своих черных костюмах с белыми манишками. Их было, наверное, по три человека на каждого обедающего. Они двигались вокруг столов, как настоящий танцевальный ансамбль: абсолютная координация движений, одновременная смена фужеров, окантованных серебром тарелок. Еда была превосходной.

Но обед неумолимо подходил к концу, и Трэвис все сильнее ощущал приступы замешательства. Как помягче разорвать помолвку? Он уже и так откладывал это слишком долго, он должен был поехать в Лондон несколько недель назад и быть честным с Клео.

Подняв взгляд, он увидел, что зеленые, как у кошки, глаза смотрят на него в упор.

— Давай пропустим десерт и пойдем наверх, — предложила Клео, прикладывая салфетку к уголку рта. — Ты заказал номер? — добавила она, подумав.

— Пока нет. — Трэвис выглядел пристыженным. А затем попытался выйти из положения самым неуклюжим способом: — Не подумал, что у нас будет время.

— И это я слышу от мужчины, который занимался со мной любовью в лифте между этажами в отеле в Риме… — Голос у нее дрожал.

— Ах, Клео. Но тогда мы были и моложе и…

— Влюблены? Именно это ты собирался сказать, Трэвис?

— Мы были на романтической стадии, — спокойно возразил он и понял по суровому лицу Клео, что сейчас любые его слова будут восприняты одинаково.

— А теперь, когда с романтикой покончено, мы можем быть вместе раз в неделю или раз в месяц, если мне повезет?

— Едва ли, — прошептал он, моля Бога, чтобы Клео говорила тише.

— Точно, едва ли. Едва ли когда-нибудь вообще. Так, Трэвис? У тебя даже не нашлось ни одного свободного уик-энда, чтобы приехать ко мне, — уколола она его.

— Черт побери, Клео! Ты же знаешь, у меня было полно работы…

— Ах да. Работа. Я должна знать, что твой драгоценный бизнес для тебя важнее меня.

— Не совсем так. Но между пожаром и болезнью твоего отца…

— Оправдания, оправдания. Ты все время ищешь оправдания. Согласись, Трэвис, ты просто тянешь время. Ты совсем не любишь меня, да?

Как ответить, чтобы не ранить ее? Ведь он же не хотел ранить ее. Трэвис провел пятерней по волосам. Как, черт возьми, выйти из положения? Он не любит ее. И она имеет право знать истину.

— Однако мы не можем разговаривать здесь, — зло прошептала Клео, чувствуя, как и Трэвис, что любопытные взгляды с соседних столиков поворачиваются в их сторону.

— Хорошо, я закажу номер. Но только чтобы поговорить, Клео. Понимаешь? Именно для этого мы здесь.

Они ехали в лифте в грозовой тишине, бок о бок в маленьком бронзово-зеркальном пространстве. Сейчас уже здесь не займешься любовью, подумал Трэвис мрачно. Даже их взгляды не встретились.

Однако, как только они переступили порог и Трэвис закрыл дверь, злость Клео улетучилась в то же мгновение. Она развернулась к нему, сверкая улыбкой. Потом стала водить ладонями по его груди, одновременно расстегивая требовательными пальцами пуговицы его рубашки. Трэвис похолодел. Она обхватила его за шею и наклонила его голову к своему лицу.

Трэвис отстранился, но Клео смеялась. Она отодвинулась, чтобы вытащить у него рубашку из-под брюк, а другой рукой скользнула под ремень, желая проверить готовность его мужского естества.