На палубе стало тихо, люди стояли у бортов. Скоро расстояние сократилось настолько, что стало возможным разглядеть подробности. Наплавной мост, соединявший берега Мсты, был составлен из бревенчатых плотов, связанных толстыми канатами, поверх бревен был пущен настил из досок. К плотам, через каждые несколько десятков шагов, были пришвартованы галеры, вероятно, для придания им большей устойчивости, (сооружение не выглядело чересчур прочным) а, может быть, на случай нападения вражеских кораблей. По мосту в обе стороны двигались вереницы конных и пеших.

Когда корабли миновали заросший мелколесьем песчаный остров, взорам открылось зрелище, раскинувшегося на правом берегу лагеря, представлявшего собой скопище шалашей, среди которых выделялись разноцветные палатки и шатры.

Хат встал с кресла и подошел к капитану.

— Сбросить ход!

Летимак прокричал слова команды, матросы полезли на мачты, раздался шелест спускаемых парусов. Караван замедлил движение. От моста отвалила галера, с кормы которой свешивалось узкое красно-золотое полотнище халашского флага, и пошла навстречу.

— Один хороший порыв ветра и путь свободен, — с досадой сказал Летимак.

— И не надейся, — сказал, поднявшийся на мостик вместе с Белым, Чойба Рыжий. После чего обратился к Хату.

— Ты надеешься, что халаши пропустят твои корабли?

— А на что мне еще надеяться? — удивился Хат. Чойба смерил его тяжелым взглядом.

— Брось, хурренит, ты же воин. Пусть «Беркут» прогуляется вдоль моста, несколько залпов его камнеметов разнесут всю эту флотилию вдребезги, а мы тем временем разведем плоты. Дело десяти минут.

— Это можно, — подтвердил Летимак. Хат кивнул.

— Можно. А теперь посмотрите на «Беркут».

— Проклятье, — сказал Летимак. — Они спустили паруса.

Хат хрипло засмеялся.

— Коннетабль Замыка не очень-то торопится в Отиль.

— Но тогда зачем он спешил в устье Хемуля? — спросил Пайда Белый. — Подождал бы еще немного, и идти в Отиль стало бы незачем.

— Потому что старый король еще жив, — рассеяно ответил Хат.

— Хат! — резко крикнула принцесса, порозовев от гнева.

— Прости, — Хат ничуть не смутился. — Но, думаю, ни для кого здесь не секрет, что твои братья ничего не желают так, как твоей смерти, и только слабеющая с каждым днем, воля Гугена Семнадцатого еще ограждает тебя от их ненависти.

Между тем галера приблизилась на расстояние броска копья. Видно было, что судно совсем недавно спущено на воду. И строили его, судя по всему, в спешке. Из пазов торчали клочья пакли, а сквозь жидкие разводы сурика, покрывавшего борта, просвечивала древесина. Даже весла двигались как-то вразнобой, а люди на борту держались не вполне уверенно, при каждом колебании корпуса норовя схватиться за какую-нибудь опору. Длиннобородый человек в халашской, скроенной из стальных треугольников броне и широкополой черной шляпе, стоял на носу галеры, подняв руку.

— Кто вы такие?! — закричал он. — И как посмели нарушить священную границу империи Тушманумана Великого? Да продлят духи неба дни его жизни!

— Мста свободна для всех! — крикнул Хат.

— Ну, так плыви! — захохотал длиннобородый. — Чужеземец, именем императора приказываю тебе сложить оружие и отдаться на волю имперских властей, которые представляю здесь я, Начальник Переправы благородный Комыси.

Самоха взвесил шансы. Хурренитские корабли стояли перед мостом, вытянувшись вдоль него в линейку, удерживаемые на месте ленивыми движениями своих весел.