|
На самом деле я взял ящик. — Восхитительно! Тогда давайте его сюда. — Нам придется ограничиться одной этой бутылкой. Это мостик корабля. Не беспокойтесь, в тот момент, когда мы войдем в гавань Нью-Йорка, я сам вытащу пробки из остальных бутылок. А пока, милости прошу, — заключил Глинн, указав на тележку. Ллойд подошел, вытащил бутылку изо льда и поднял ее с улыбкой. — Не бросай ее в этот раз, парнишка, — сказал Паппап почти неслышно. Ллойд посмотрел на Бриттон. — Сколько осталось? — Три минуты. Пантеоньеро набирал силу, бился в иллюминаторы. Но Бриттон информировала, что они, обогнув остров Эстадос, окажутся с подветренной стороны Огненной Земли гораздо раньше, чем юго-западный ветер переменится на более опасный северо-западный. Ллойд снял с пробки проволоку и ждал с холодной бутылкой в руке. С минуту слышен был только вой ветра да отдаленный шум океана. Потом Бриттон посмотрела на экран и взглянула на Хоуэлла, тот утвердительно кивнул. — «Ролвааг» только что вошел в международные воды, — сообщила она тихо. Послышались радостные возгласы. Ллойд выдернул пробку и стал бережно разливать шампанское по бокалам. Вдруг перед ним появилось улыбающееся лицо Паппапа, в его костлявых руках было два бокала. — Сюда, парень! Один для меня, другой для моего друга. Роль этого человека хоть и не была большой, но имела ключевое значение. Надо найти ему хорошую работу в музее Ллойда, в обслуживании, а возможно, в охране. Может быть, для последнего выжившего индейца ейган найдется даже что-нибудь лучше. Например, своего рода экспозиция, сделанная со вкусом и надлежащим образом, совершенно отличная от того, как показывали жизнь первобытных народов в девятнадцатом веке. Это может оказаться привлекательным. Особенно рядом с Паппапом как с последним живым примером. Да, нужно это обдумать… Ллойд опустошил бутылку в подставленные индейцем бокалы и спросил, снисходительно улыбаясь: — Кто ваш друг? — Генукса, — ответил Паппап и снова улыбнулся. Ллойд поднял голову как раз в момент, чтобы увидеть, как он быстро отступал и неуклюже пил сразу из двух бокалов. Голос первого помощника вмешался в общий шум. — Судно на дистанции тридцать две мили, пеленг три-один-пять, скорость двадцать узлов. Разговоры тут же прекратились. Ллойд взглянул на Глинна как на оплот безопасности, и у него внутри возникло чувство беспокойства. На лице Глинна он увидел выражение, которого не видел у него никогда раньше: усталое удивление. — Глинн, это какой-то торговый корабль, не так ли? — спросил Ллойд. Не отвечая, Глинн повернулся к своему оператору у черного компьютера и сказал ему несколько слов чуть слышно. — Это «Алмиранте Рамирес», — сказала приглушенно Бриттон. — Что? Как вы это можете узнать по радару? — поразился Ллойд. Раздражение сменилось недоверием. Бриттон посмотрела на него. — С уверенностью сказать нельзя, но это подходящее место и подходящее время. Большинство судов зимой, и особенно в такую погоду, предпочитают пролив Ле-Мейр. А этот идет за нами на всех парах. Ллойд понаблюдал за переговорами Глинна с человеком за компьютером. Оттуда послышался тихий звук тонального вызова, быстрого набора, свист установления цифровой связи. — Я думал, вы выбили с поля боя этого сукина сына, — сказал Ллойд. Глинн выпрямился, и Ллойд сразу успокоился, увидев, что на его лицо вернулось выражение собранности и уверенности. |
