— Вятский развал ушей, — деловито сказала Велена.

Я вдруг прыснул со смеху.

— Развал-схождение…

— Что? — не поняла ведьма, — Борис, ты можешь быть серьёзным?

Каша с булкой, сдобренная компотом, растекалась по организму добротой, уничтожая мою нервную злость, поэтому я лишь улыбнулся.

— Могу быть и серьёзным, чего бы и нет. Так что там про развал?

— Она эльфийка с Вятки. Вообще ты не поверишь — она рыжая!

Я лишь хмыкнул. Да, поверить было трудно, судя по неестественно белому цвету волос.

— И зовут её — Елена, но она это имя не любит, у вятских эльфов оно звучит — Лели… Ну а я зову её — Леля.

— Вот прямо сейчас надо обо всём этом рассказывать?

— Не ёрничай! Она выжгла всю свою ярь, весь источник и покров, пытаясь спастись от чёрной волшбы. Твоя травница дело говорит — Леля смогла спасти свою душу, её разум остался цел. А я усомнилась в ней… О-о-о, Предтечи! Никогда себе не прощу! — голос Велены дрогнул, срываясь в рыдания.

— Так, женщина, давай без этого! — я поморщился, потирая лоб. Голову тоже потихоньку отпускало, каша с булкой вообще творили чудеса, окрашивая мир во все краски. Какое же счастье, что всё моё недомогание было от банального голода!

— Орф, мне надо с ней поговорить!

— Ну говори, я-то как тебе мешаю?

— Ты не понял, Борис. Мне нужно погрузиться в её сознание…

— Анна Павловна сказала, что её нельзя беспокоить.

— И она верно сказала, дурень! Тот, кто ни хрена не понимает в этом, может навредить! — Велена повысила голос, — Это моя ученица, и для спасения души она использует ту волшбу, которой я её научила! Мне нужно проверить, не допустила ли она ошибку, подбодрить её и ускорить процесс лечения!

— Вот только орать не надо, — вздохнул я, — Я так-то всегда за ускорение процессов… Можно же спокойно сказать, что надо сделать?

Велена объяснила, но перед таинственным обрядом я на всякий случай выглянул в задний двор. Приоткрыл дверь и присвистнул, узрев мою карету.

Она была едва похожа на тот потрёпанный рыдван, что я впервые увидел на Полуденной Горе. Мало того, что её починили и поставили на колёса, так теперь она была выкрашена в бликующий нежно-зелёный цвет, ближе к морской волне, и теперь краснела новым велюром на сиденьях.

Захар, лоснящийся от пота, растрепавший свои три волосинки над ушами, как раз оседлал заднюю стенку кареты, где с молоточком колдовал над какой-то объёмной ерундой, напоминающей сложенную гармошку. Кажется, это тент, который он пытался приладить к повозке.

— Захар… — начал было я.

— ЧТО⁈ — взорвался старый орк и тут же тюкнул молотком по пальцу, — Да етить твою налево!!! Анка, чего ты…

Он зло засопел, дуя на палец, а потом, узрев мою ошалевшую рожицу в дверях, тут же сдулся.

— А, это вы, вассиятство… Охо-хо-нюшки! Не успел!

Я сразу примирительно поднял ладони.

— Продолжай, Захар, я ещё здесь. Полчасика сможешь не беспокоить?

— Да хоть час, вассиятство, едрить эту колымагу!!! — он пнул гармошку, от чего та вдруг развернулась, свесилась вниз, да и разложилась куда-то прямо под телегу. Орк тут же ахнул и соскочил вниз.

— Да чтоб вас черти драли, ироды! — стал он ругаться, пытаясь сложить бандуру, — Какого рожна вас тут носит-то, помощнички⁈ Ой, барин, это ж я не тебе… не вам… А вам!!! У-у-у-ё-ё-ё, ушей тебе эльфячьих жбан, механизьмус окаянный!

— Всё, всё, не отвлекаю…

Поджав губы, я прикрыл дверь и двинулся обратно с неприятным осадочком.