— Какой я? — спросил Копаня, тоже закидывая леденец в рот.

— Я, кстати, тоже опасаюсь этой твоей доброты, гном, — вставила Велена.

— Да вежливый ты, что ли, — осторожно сказал я и поёрзал плечами. От «доброты» Копани лопатки всё ещё горели.

— Ведьма права, орф! Будет тебе дорога в Тёплую Гору, уговорил-таки, верхоёвина окаянная. Прокатят гномы так, что на всю жизнь запомнишь.

— Эй, я не уговаривал, я же сказал…

— Ты, шахтёр, не болтай, а слушай сквозняк перемен. Сам Подгор Гномьяныч решил тебя приветить, верхоёвина!

— Иссохни моя ярь, Борис! Это невозможно!

— Это который ваш царь? — я слегка округлил глаза.

— Да, его простёртое подземство, пятнадцатая золотая балка!

Слушая удивлённые возгласы Велены, я спросил:

— Но ведь он же, как ты говорил, равен только императору, и только с ним дела ведёт?

Я тут же заподозрил, как бы мне ещё больший долг не впаяли за такую честь. Вообще на цепи посадят, со словами: «Ты Подгора видел, так служи теперь. На тебе кирку, копай…»

— Ой, Борис, я от твоих мыслей иногда падаю… от смеха, — рассмеялась Велена, — Чтобы гномий царь да копать тебя заставил?

Копаня Тяженич, услышав это, хлопнул себя по коленям, и тоже расхохотался.

— Кому ты нужен, Грецкий⁈ — утирая слёзы, сквозь смех выдавил, — Гном за день мизинцем прокопает столько, сколько ты киркой за месяц…

Тут он погрозил пальцем:

— А вообще, орф, это я по дружбе смеюсь, потому что знаю тебя, дурня. Но намекнёшь при Подгоре Гномьяныче, что он такой мелочный — и несдобровать тебе! Так оскорбить его простёртое подземство можно лишь один раз.

Я вздохнул:

— А может, не надо тогда встречи этой, а? Раз вы все… кхм… сурьёзные такие.

— Боюсь, орф мой милый, отказаться ты не можешь, — ласково уведомила меня ведьма.

— Ой, ну что вы заладили, а? Прям подумать, так гномы все изверги да садюги! Я ведь и обидеться могу, а вообще-то думал, Грецкий, для тебя это радостная новость!

И гном, сложив руки на груди, отвернулся.

— Ну, ладно, Копаня, не обижайся ты, — я положил ему руку на плечо, — Я же ни разу с правителями не встречался, тем более с подземными… Тоже волнуюсь, ты пойми, это же какая честь!

Копаня Тяженич, засопев, ещё крепче стиснул руки на груди и отвернулся совсем уж в забор.

— Ох, а барбариска какая вкусная, м-м-м, — я довольно замычал, и тут я был искренним. У меня чуть челюсти не сводило от удовольствия.

Гном тут же повернулся.

— Варвариська⁈ — у него аж борода отклячилась от удивления, — Что за варвариська? При чём тут варвары⁈ Гномы — не варвары! Мы очень цивилизованный народ, дадим форы…

— Барбариска. Так и эти конфетки назывались… ну, в моём мире, откуда я, так сказать, прибыл.

Я крепко задумался. «Барбариска» — она же барбарис. Гномы не знают такого растения?

— Варвариська, ну надо же, — Копаня тоже почмокал сосачкой, — А мы ведь их варим. А, получается, варварим! — и он расхохотался. Обиды, к счастью, будто бы и не было.

— Ну всё, Копаня, без обид?

— А подвезти попросишь? — гном прищурил глазки.

— По-дружески? Ну, душевно, от души, да с душою? Почему нет?

Копаня покачал головой, улыбаясь:

— Хитрый орф, ну да ладно, пусть будет варвариська.